Он смутился и, не решаясь войти, остановился на пороге. В руках у него был великолепный куст белых роз; листья почти закрывали ему лицо, а цветы путались в русой бороде.
Жервеза, с разгоревшимися от кухонной жары щеками, подбежала к нему.
Но Гуже продолжал держать розы, не зная, куда их девать; а когда Жервеза взяла горшок из его рук, пробормотал что-то, но не отважился поцеловать ее.
Она сама встала на цыпочки и подставила щеку, но он так смутился, что поцеловал ее в глаз, и так крепко, что чуть не ослепил.
Обоих охватила дрожь.
— О, господин Гуже, какая прелесть! Это уж слишком… — сказала Жервеза, поставив розовый куст рядом с остальными цветами, которые казались совсем маленькими по сравнению с его пышной листвой.
— Вовсе нет, вовсе нет, — бормотал Гуже, не зная, что сказать.
Оправившись и переведя дух, он объявил, что его мать не придет: у нее разыгрался ишиас.
Жервеза ужасно огорчилась и решила отложить кусок гуся: ей непременно хотелось, чтобы г-жа Гуже отведала его.
Почти все уже были в сборе.
Купо после завтрака зашел за Пуассоном и теперь, наверно, околачивался с ним где-нибудь поблизости: они обещали прийти ровно в шесть часов, и их ждали с минуты на минуту.
Суп был почти готов, и Жервеза сказала г-же Лера, что сейчас самое время идти за Лорилле.
Г-жа Лера сразу приняла чрезвычайно торжественный вид: это она служила посредницей между враждующими семействами и выработала план примирения.
Надев шаль и чепчик, она с суровым и важным видом направилась наверх.
Прачка молча сыпала лапшу в суп.
Все общество сразу притихло и в торжественном молчании стало ожидать, что будет дальше.
Наконец г-жа Лера вернулась.
Чтобы придать примирению более парадный характер, она вошла в мастерскую с улицы, широко распахнув дверь перед одетой в шелковое платье г-жой Лорилле, которая остановилась на пороге.
Все гости встали. Жервеза, как было заранее условлено, подошла к золовке, поцеловала ее и сказала:
— Входите же.
Ведь теперь все кончено, правда?..
Мы помирились.
Г-жа Лорилле ответила:
— Дай бог, чтоб навсегда.
Когда она вошла, Лорилле в свою очередь остановился на пороге в ожидании поцелуя и приглашения.
Ни тот, ни другая не принесли цветов: они считали, что для них было бы унизительно с первого же раза явиться к Хромуше с цветами.
Жервеза велела Огюстине подать две бутылки, разлила вино в бокалы и пригласила всех выпить.
Гости взяли бокалы и чокнулись за восстановление семейной дружбы.
Наступило молчание, все пили. Дамы медленно высасывали вино из бокалов, высоко поднимая локти при последних глотках.
— Ничего нет лучше, как пропустить перед супом стаканчик, — объявил Бош, прищелкивая языком.
Мамаша Купо сторожила у дверей, намереваясь подсмотреть, какие рожи будут корчить Лорилле.
Она дернула Жервезу за подол и увела ее в заднюю комнату.
Обе женщины склонились над супом и оживленно зашептались.
— Вот потеха-то! — говорила старуха.
— Тебе-то не видно было, а я следила за ними… Когда она увидела стол, так у нее, можешь себе представить, все лицо перекосило, рот прямо к ушам поехал; а он так даже поперхнулся и закашлялся… Взгляни-ка, они еще и теперь кусают губы… У них даже во рту пересохло.
— Как это ужасно, что люди могут быть так завистливы, — тихо промолвила Жервеза.
В самом деле, у обоих Лорилле был препотешный вид.
Конечно, никто не любит, чтобы ему утирали нос. У родственников так уж водится: если одним везет, другие завидуют. Это вполне естественно.
Но ведь надо же держать себя в руках! Стоит ли делать из себя посмешище?
Ну, а Лорилле не могли сдержаться.
Нет, это было свыше их сил!
У них и в самом деле лица перекосились от зависти и злобы.
И это было так заметно, что прочие гости поглядывали на них и спрашивали, не больны ли они.
Нет, они не могли этого переварить, им все нутро переворачивал этот покрытый белоснежной скатертью стол, с четырнадцатью приборами, с заранее нарезанным хлебом. Точно в каком-нибудь ресторане на бульваре!
Г-жа Лорилле обошла стол, потупившись, чтобы не видеть цветов, и украдкой пощупала скатерть: неужели новая?
— Ну вот и мы! — воскликнула Жервеза, вновь появляясь в прачечной; она улыбалась, ее белокурые волосы вились на висках, руки были обнажены. Гости топтались вокруг стола. Все были голодны и томительно позевывали.
— Если бы хозяин был дома, — продолжала прачка, — то можно бы и начинать.
— Ну, вот! — сказала г-жа Лорилле. — Теперь суп, конечно, простынет… Купо вечно запаздывает.
Не нужно было отпускать его.
Было уже половина седьмого.