После «Наливочки» компания так разошлась, что все пристали к мамаше Купо, упрашивая ее спеть
«Мышку».
Старушка отказывалась, божилась, что не знает этой скабрезной песенки, но в конце концов все-таки запела тонким надтреснутым голоском. Ее морщинистая физиономия с маленькими живыми глазками отличалась необыкновенной выразительностью, она преуморительно изображала испуг мадемуазель Лизы, подбирающей юбки при виде мышонка.
Все хохотали; женщины даже и не пытались притворяться серьезными и поглядывали на соседей блестящими глазами. В сущности, песенка была совсем не так уж неприлична; во всяком случае особенно непристойных слов не было.
Но Бош вздумал пальцами изобразить мышонка на икрах угольщицы.
Дело могло бы обернуться плохо, если бы Гуже, повинуясь взгляду Жервезы, не водворил спокойствия, затянув громовым басом «Прощание Абд-эль-Кддера». Вот у кого была здоровенная глотка!
Звуки вырывались из его пышной золотистой бороды, как из медной трубы.
Он так рявкнул: «О моя прекрасная подруга!» (эти слова относились к вороной кобыле воина), что все пришли в восторг и разразились аплодисментами, не дожидаясь конца песни.
— Теперь ваша очередь, дядя Брю, — сказала матушка Купо.
— Спойте-ка нам что-нибудь.
Старые-то песенки куда лучше!
Все пристали к дяде Брю, требуя, чтобы он спел, ободряя и уговаривая его.
Осоловевший старик тупо посматривал по сторонам и, казалось, не понимал, чего от него хотят. Его темное, высохшее лицо было неподвижно, как маска.
Когда его спросили, помнит ли он песенку «Пять гласных», он понурился. Нет, ничего он не помнит, все песенки доброго старого времени перепутались в его голове.
Наконец решили оставить дядю Брю в покое, тут он, казалось, вспомнил что-то и прерывающимся голосом затянул:
Тру ля-ля, тру ля-ля,
Тру ля, тру ля, тру ля-ля!
Лицо его оживилось: вероятно, этот припев будил в нем воспоминания о каких-то давно прошедших веселых днях, и, умиленный этим смутным воспоминанием, он с какой-то детской радостью прислушивался ко все более и более глухим звукам собственного голоса. Тру ля-ля, тру ля-ля, Тру ля, тру ля, тру ля-ля!
— Представьте себе, милая, — прошептала Виржини на ухо Жервезе.
— Я сейчас опять бегала взглянуть на него.
Я просто не могу успокоиться.
Так вот, оказывается, он уже улизнул от Франсуа.
— А на улице вы его не встретили? — спросила прачка.
— Нет, я спешила и не глядела по сторонам.
Но тут Виржини подняла глаза и, вскрикнув, тут же зажала рот рукой.
— Ах, боже мой!..
Да он здесь, на том тротуаре. Он смотрит сюда!
Жервеза, взволнованная, потрясенная, испуганно покосилась на окно: на улице собралась толпа.
Молодцы из бакалейной лавки, хозяйка харчевни, маленький часовщик — все наслаждались пением пирующих, как бесплатным спектаклем. В толпе были какие-то военные и несколько штатских в сюртуках; три маленькие девочки, лет по пяти-шести, держались за ручки, — на их серьезных личиках было написано полное восхищение.
И тут же, в первом ряду, действительно стоял Лантье и слушал с самым невозмутимым видом.
Вот наглость!
Жервеза вся похолодела; она не смела шевельнуться. А дядя Брю продолжал петь:
Тру ля-ля, тру ля-ля,
Тру ля, тру ля, тру ля-ля!
— Ну, старина, однако, довольно! — сказал Купо.
— Неужели вы помните всю песню до конца?..
Вы споете ее нам как-нибудь в другой раз, когда мы будем навеселе…
Все засмеялись.
Старик сразу остановился, обвел всех мутным взглядом и снова понурился в каком-то тупом оцепенении.
Кофе был выпит, и кровельщик вновь потребовал вина.
Клеманс опять принялась за клубнику.
На некоторое время пение прекратилось: поговорили о женщине из соседнего дома, которую в тот день утром нашли повесившейся.
Теперь очередь петь была за г-жой Лера. Прежде чем начать, она долго готовилась.
Сначала она обмакнула кончик салфетки в стакан с водой и намочила себе виски, — ей было слишком жарко.
Затем попросила рюмочку водки, выпила и неторопливо вытерла губы.
— «Сиротку», что ли? — прошептала она.
— Да, «Сиротку».
И вот эта высокая, носастая, мужеподобная женщина, с квадратными, как у жандарма, плечами, жалобно затянула:
Коль злая мать младенца покидает,
Ему приютом служит божий дом.