Господь с небес на сироту взирает,
Господь ему останется отцом.
На некоторых словах голос г-жи Лера дрожал; она делала прочувствованные паузы, закатывала глаза к небу, вытягивала вперед правую руку, потрясала ею и проникновенным жестом прижимала к сердцу.
Жервеза, измученная присутствием Лантье, не могла удержаться от слез. Ей казалось, что песня выражает ее собственные муки, что она-то и есть тот покинутый, заброшенный ребенок, о котором заботится только бог.
Вдребезги пьяная Клеманс внезапно разразилась рыданиями и, уронив голову на стол, глухо всхлипывала, обливая слезами скатерть.
За столом воцарилось взволнованное молчание.
Дамы вытащили платки и, гордясь своим волнением, принялись вытирать глаза.
Мужчины потупились и, все время моргая, пристально смотрели в одну точку.
Пуассон задыхался; стискивая зубы, он дважды откусил кончик трубки и оба раза выплюнул откушенный кусочек на пол, но курить не переставал.
Бош не снял руки с колеи угольщицы, но, смутно устыдившись чего-то, перестал ее щипать; и по щекам его скатились две крупные слезы.
Эти кутилы способны были и учинить жестокую расправу и размякнуть, как овечки.
Сейчас от вина глаза у них были на мокром месте.
Когда г-жа Лера запела припев во второй раз, еще медленнее и еще жалостнее, никто не выдержал: все прослезились, уткнувшись в тарелки, а мужчины стали расстегивать жилеты, точно их распирало от избытка чувств.
Жервеза и Виржини все время невольно поглядывали на противоположную сторону улицы.
Г-жа Бош, в свою очередь, тоже заметила Лантье и слегка вскрикнула, не переставая, однако, обливаться слезами.
Все трое тревожно переглянулись и невольно кивнули друг другу головой.
Господи! А вдруг Купо обернется и увидит Лантье!
Вот будет бойня!
Вот будет резня!
Женщины так волновались, что кровельщик, наконец, спросил:
— На что это вы там смотрите?
Он нагнулся и разглядел Лантье.
— Черт возьми!
Нет, это уж слишком! — пробормотал он.
— Ах, грязная скотина! Ах, рыло поганое!
Нет, это уж слишком! Постой, я с тобой разделаюсь…
Видя, что Купо поднимается со свирепым видом, что-то бормоча себе под нос, Жервеза стала умолять его вполголоса:
— Послушай, умоляю тебя… Брось нож… Не ходи, ты наделаешь беды…
Виржини вырвала у Купо нож, который он взял было со стола.
Но удержать его было невозможно. Он выскочил на улицу и подошел к Лантье.
Растроганные гости ничего не заметили и продолжали рыдать все громче и громче, а г-жа Лера тянула душераздирающим голосом: Ее покинули родные, И лишь деревья вековые Да ветер слышал плач ее…
Последний стих прозвучал словно жалобное завывание бури. Г-жа Пютуа, как раз собиравшаяся выпить, до того растрогалась, что опрокинула стакан на скатерть.
Жервеза, вся похолодев, смотрела в окно и закрывала рукою рот, чтобы не закричать от ужаса: она ждала, что вот-вот один из мужчин упадет мертвым на тротуар. Виржини и г-жа Бош тоже следили за тем, что происходит на улице, и притом с большим интересом.
Купо бросился было на Лантье, но, ошалев на свежем воздухе, пошатнулся и чуть не свалился в канаву. Лантье спокойно отодвинулся, не вынимая рук из карманов.
Теперь они громко переругивались. Особенно выходил из себя кровельщик; он всячески поносил Лантье, обзывал его дохлой свиньей и грозил выпустить ему кишки.
В прачечной слышны были остервенелые голоса, видно было, как враги неистово махали руками, и, казалось, они вот-вот заедут друг другу кулаками в лицо.
Жервеза, замирая от страха, закрыла глаза: ей казалось, что они сейчас вцепятся друг в друга зубами, так близко стояли они один к другому и уже столько времени переругивались.
Но вдруг крики прекратились; Жервеза открыла глаза и обомлела: Лантье и Купо спокойно разговаривали.
Г-жа Лера дрожащим, жалобным голосом начала выводить следующий куплет: А рано утром полумертвым Младенца бедного нашли… — Бывают же такие мерзавки, — сказала г-жа Лорилле. Замечание ее было встречено всеобщим сочувствием.
Жервеза обменялась взглядом с г-жой Бош и Виржини.
Неужели все уладилось?
Купо и Лантье продолжали разговаривать, стоя на тротуаре.
Они пересыпали свой разговор бранью, но уже вполне дружелюбно. Они говорили друг другу: «Ах, скотина!» — но в этом слышался какой-то оттенок нежности.
Видя, что на них смотрят, они отошли и стали тихонько прохаживаться рядышком по тротуару.
Между ними завязалась оживленная беседа.
Вдруг Купо снова рассердился: казалось, он просил о чем-то, а Лантье не соглашался.
Наконец кровельщик перетащил его через улицу и втолкнул в прачечную.
— Да говорят вам, от души предлагаю! — кричал Купо.
— Выпейте стаканчик вина… Мужчина, он мужчина и есть!
Надо только понять друг друга!