Мистер Хангертон, отец моей Глэдис, отличался невероятной бестактностью и был похож на распушившего перья неопрятного какаду, правда, весьма добродушного, но занятого исключительно собственной особой.
Если что-нибудь могло оттолкнуть меня от Глэдис, так только крайнее нежелание обзавестись глуповатым тестем.
Я убежден, что мои визиты в "Каштаны. три раза на неделе мистер Хангертон приписывал исключительно ценности своего общества и в особенности своих рассуждений о биметаллизме - вопросе, в котором он мнил себя крупным знатоком.
В тот вечер я больше часу выслушивал его монотонное чириканье о снижении стоимости серебра, обесценивании денег, падении рупии и о необходимости установления правильной денежной системы.
- Представьте себе, что вдруг потребуется немедленная и одновременная уплата всех долгов в мире! - воскликнул он слабеньким, но преисполненным ужаса голосом. - Что тогда будет при существующем порядке вещей?
Я, как и следовало ожидать, сказал, что в таком случае мне грозит разорение, но мистер Хангертон, недовольный моим ответом, вскочил с кресла, отчитал меня за мое всегдашнее легкомыслие, лишающее его возможности обсуждать со мной серьезные вопросы, и выбежал из комнаты переодеваться к масонскому собранию.
Наконец-то я остался наедине с Глэдис! Минута, от которой зависела моя дальнейшая судьба, наступила. Весь этот вечер я чувствовал себя как солдат, ожидающий сигнала к атаке, когда надежда на победу сменяется в его душе страхом перед поражением.
Глэдис сидела у окна, и ее гордый тонкий профиль оттеняла малиновая штора.
Как она была прекрасна!
И в то же время как далека от меня!
Мы с ней были друзьями, большими друзьями, но мне никак не удавалось увести ее за пределы тех отношений, какие я мог поддерживать с любым из моих коллег-репортеров "Дейли-газетт", - чисто товарищеских, добрых и не знающих разницы между полами.
Мне претит, когда женщина держится со мной слишком свободно, слишком смело.
Это не делает чести мужчине.
Если возникает чувство, ему должна сопутствовать скромность, настороженность - наследие тех суровых времен, когда любовь и жестокость часто шли рука об руку.
Не дерзкий взгляд, а уклончивый, не бойкие ответы, а срывающийся голос, опущенная долу головка - вот истинные приметы страсти.
Несмотря на свою молодость, я знал это, а может быть, такое знание досталось мне от моих далеких предков и стало тем, что мы называем инстинктом.
Глэдис была одарена всеми качествами, которые так привлекают нас в женщине.
Некоторые считали ее холодной и черствой, но мне такие мысли казались предательством.
Нежная кожа, смуглая, почти как у восточных женщин, волосы цвета воронова крыла, глаза с поволокой, полные, но прекрасно очерченные губы - все это говорило о страстной натуре.
Однако я с грустью признавался себе, что до сих пор мне не удалось завоевать ее любовь.
Но будь что будет - довольно неизвестности! Сегодня вечером я добьюсь от нее ответа.
Может быть, она откажет мне, но лучше быть отвергнутым поклонником, чем довольствоваться ролью скромного братца!
Вот какие мысли бродили у меня в голове, и я уже хотел было прервать затянувшееся неловкое молчание, как вдруг почувствовал на себе критический взгляд темных глаз и увидел, что Глэдис улыбается, укоризненно качая своей гордой головкой.
- Чувствую, Нэд, что вы собираетесь сделать мне предложение.
Не надо. Пусть все будет по-старому, так гораздо лучше.
Я придвинулся к ней поближе.
- Почему вы догадались?
- Удивление мое было неподдельно.
- Как будто мы, женщины, не чувствуем этого заранее!
Неужели вы думаете, что нас можно застигнуть врасплох?
Ах, Нэд! Мне было так хорошо и приятно с вами!
Зачем же портить нашу дружбу?
Вы совсем не цените, что вот мы - молодой мужчина и молодая женщина - можем так непринужденно говорить друг с другом.
- Право, не знаю, Глэдис.
Видите ли, в чем дело... столь же непринужденно я мог бы беседовать... ну, скажем, с начальником железнодорожной станции.
- Сам не понимаю, откуда он взялся, этот начальник, но факт остается фактом: это должностное лицо вдруг выросло перед нами и рассмешило нас обоих.
- Нет, Глэдис, я жду гораздо большего.
Я хочу обнять вас, хочу, чтобы ваша головка прижалась к моей груди. Глэдис, я хочу...
Увидев, что я собираюсь осуществить свои слова на деле, Глэдис быстро поднялась с кресла.
- Нэд, вы все испортили! - сказала она.
- Как бывает хорошо и просто до тех пор, пока не приходит это!
Неужели вы не можете взять себя в руки?
- Но ведь не я первый это придумал! - взмолился я.
- Такова человеческая природа.
Такова любовь.
- Да, если любовь взаимна, тогда, вероятно, все бывает по-другому.
Но я никогда не испытывала этого чувства.
- Вы с вашей красотой, с вашим сердцем!
Глэдис, вы же созданы для любви!
Вы должны полюбить.