- На них ведь ничего не видно.
Вы же сами говорите, что разглядели только какую-то птицу.
- Птеродактиля.
- Да, если верить его словам.
Вы поддались внушению и поверили,
- Ну, а кости?
- Первую он извлек из рагу, вторую смастерил собственными руками.
Нужны только известная смекалка да знание дела, а тогда все что угодно сфальсифицируешь - и кость и фотографический снимок.
Мне стало как-то не по себе.
Может быть, действительно я слишком увлекся?
И вдруг меня осенила счастливая мысль.
- Вы пойдете на эту лекцию? - спросил я.
Тарп Генри на минуту задумался.
- Ваш гениальный Челленджер не пользуется особой популярностью, - сказал он.
- С ним многие не прочь свести счеты.
Пожалуй, во всем Лондоне не найдется другого человека, который вызывал бы к себе такое неприязненное чувство.
Если на лекцию прибегут студенты-медики, скандалов там не оберешься.
Нет, что-то мне не хочется идти в этот сумасшедший дом.
- По крайней мере отдайте ему должное - выслушайте его.
- Да, пожалуй, справедливость этого требует.
Хорошо, буду вашим компаньоном на сегодняшний вечер.
Когда мы подъехали к Зоологическому институту, я увидел, что сверх моих ожиданий народу на лекцию собирается много.
Электрические кареты одна за другой подвозили к подъезду седовласых профессоров, а более скромная публика потоком вливалась в сводчатые двери, свидетельствуя о том, что в зале будут присутствовать не только ученые, но и представители широких масс.
И в самом деле, стоило нам занять места, как мы сразу убедились, что галерея и задние ряды ведут себя более чем непринужденно.
Там сидели, судя по всему, студенты-медики.
Вероятно, все крупные больницы отрядили сюда своих практикантов.
Публика была настроена добродушно, но за этим добродушием крылось озорство.
То и дело раздавались обрывки популярных песенок, распеваемых хором и с большим подъемом, - весьма странная прелюдия к научной лекции! Склонность аудитории к бесцеремонным шуткам ясно давала себя чувствовать. Это сулило в дальнейшем массу развлечений для всех, кроме тех лиц, к кому эти сомнительные шутки должны были непосредственно относиться.
Например, как только на эстраде появился доктор Мелдрам в своем знаменитом цилиндре с изогнутыми полями, со всех сторон раздались дружные крики:
"Вот так ведро! Где вы его раздобыли?." Старик сейчас же стащил цилиндр с головы и украдкой сунул его под кресло.
Когда страдающий подагрой профессор Уэдли заковылял к своему месту, шутники, к его величайшему смущению, хором осведомились о том, не болит ли у профессора пальчик на ноге.
Но самый горячий прием был оказан моему новому знакомцу, профессору Челленджеру. Чтобы добраться до своего места - крайнего в первом ряду, - ему пришлось пройти через всю эстраду.
Как только его черная борода показалась в дверях, аудитория разразилась такими бурными приветственными криками, что я подумал: опасения Тарпа Генри подтвердились - публику привлекла сюда не столько сама лекция, сколько возможность посмотреть на знаменитого профессора, слухи о выступлении которого, по-видимому, успели разнестись повсюду.
При его появлении в передних рядах, занятых хорошо одетой публикой, раздались смешки - на сей раз партер относился сочувственно к бесчинству студентов.
Публика, приветствовала Челленджера оглушительным ревом, точно хищники в клетке зоологического сада, заслышавшие вдали шаги служителя в час кормежки.
В этом реве ясно звучали неуважительные нотки, но, в общем, шумный прием, оказанный профессору, выражал скорее интерес к нему, чем неприязнь или презрение.
Челленджер улыбнулся устало и снисходительно, как улыбается добродушный человек, когда на него налетает свора тявкающих щенков, потом медленно опустился в кресло, расправил плечи, любовно погладил бороду и, прищурившись, надменно глянул в переполненный зал.
Рев еще не успел стихнуть, как на эстраде появились председатель, профессор Рональд Меррей, и лектор, мистер Уолдрон. Заседание началось.
Надеюсь, профессор Меррей извинит меня, если я упрекну его в том, что он страдает недостатком, свойственным большинству англичан, а именно - невнятностью речи.
По-моему, это одна из загадок нашего века. Почему люди, которым есть что сказать, не желают научиться говорить членораздельно?
Это так же бессмысленно, как переливать драгоценную влагу через трубу с закрытым краном, отвернуть который до конца можно без всякого труда.
Профессор Меррей обратился с несколькими глубокомысленными замечаниями к своему белому галстуку и графину с водой, затем шутливо подмигнул серебряному канделябру, стоявшему по правую его руку, и опустился в кресло, уступив место известному популярному лектору мистеру Уолдрону, которого публика встретила аплодисментами.
Физиономия у мистера Уолдрона была мрачная, голос резкий, манеры заносчивые, но он обладал даром усваивать чужие мысли и преподносить их непосвященным в доступной и даже увлекательной форме, расцвечивая свои доклады множеством шуток на самые, казалось бы, неподходящие темы, так что в его изложении даже перемещение равноденствий или эволюция позвоночных приобретали юмористический характер.
В простой, а подчас и живописной форме, которой не мешала научность терминологии, лектор развернул перед нами картину возникновения мира, взятую как бы с высоты птичьего полета.
Он говорил о земном шаре - огромной массе светящегося газа, пылавшей в небесной сфере.
Потом рассказал, как эта масса начала охлаждаться и застывать, как образовались складки земной коры, как пар превратился в воду. Все это было постепенной подготовкой сцены к той непостижимой драме жизни, которой предстояло разыграться на нашей планете.
Перейдя к возникновению всего живого на Земле, мистер Уолдрон ограничился несколькими туманными, ни к чему не обязывающими фразами.
Можно почти с уверенностью сказать, что зародыши жизни не выдержали бы первоначальной высокой температуры земного шара.
Следовательно, они возникли несколько позже.
Откуда? Из остывающих неорганических элементов?