Он был бы премного обязан профессору Челленджеру, если б тот указал, под какими градусами широты и долготы лежит та местность, где обретаются доисторические животные.
Профессор Челленджер ответил, что до сих пор он воздерживался от сообщения подобных сведений, имея на это веские основания, но сейчас - конечно, с некоторыми оговорками - он готов представить их комиссии, избранной аудиторией.
Может быть, мистер Саммерли согласен войти в эту комиссию и лично проверить правильность утверждения профессора Челленджера?
Мистер Саммерли.
Да, согласен. (Бурные аплодисменты.)
Профессор Челленджер.
Тогда я обязуюсь представить все необходимые сведения, которые помогут вам добраться до места.
Но, поскольку мистер Саммерли намерен проверять меня, я считаю справедливым, чтобы его тоже кто-нибудь проверял.
Не скрою от вас, что путешествие будет сопряжено со многими трудностями и опасностями.
Мистеру Саммерли необходим спутник помоложе.
Может быть, желающие найдутся здесь в зале?
Вот так нежданно-негаданно наступает перелом в жизни человека!
Мог ли я подумать, входя, в этот зал, что я стою на пороге самых невероятных приключений, таких, которые мне даже не мерещились!
Но Глэдис! Разве не об этом она говорила?
Глэдис благословила бы меня на такой подвиг.
Я вскочил с места.
Слова сами собой сорвались у меня с языка.
Мой сосед Тарп Генри тянул меня за пиджак и шептал:
- Сядьте, Мелоун!
Не стройте из себя дурака при всем честном народе!
В ту же минуту я увидел, как в одном из первых рядов поднялся какой-то высокий рыжеватый человек.
Он сердито сверкнул на меня глазами, но я не сдался.
- Господин председатель, я хочу ехать! - повторил я.
- Имя, имя! - требовала публика.
- Меня зовут Эдуард Дан Мелоун.
Я репортер "Дейли-газетт."
Даю слово, что буду совершенно беспристрастным свидетелем.
- А ваше имя, сэр? - обратился председатель к моему сопернику.
- Лорд Джон Рокстон.
Я бывал на Амазонке, хорошо знаю эти места и поэтому имею все основания предлагать свою кандидатуру.
- Лорд Джон Рокстон пользуется мировой известностью как путешественник и охотник, - сказал председатель. - Но участие в этой экспедиции представителя прессы было бы не менее желательно.
- В таком случае, - сказал профессор Челленджер, - я предлагаю, чтобы настоящее собрание уполномочило обоих этих джентльменов сопровождать профессора Саммерли в его путешествии, целью которого будет расследование правильности моих слов.
Под крики и аплодисменты всего зала наша судьба была решена, и я, ошеломленный огромными перспективами, которые вдруг открылись перед моим взором, смешался с людским потоком, хлынувшим к дверям.
Выйдя на улицу, я смутно, как сквозь сон, увидел толпу, с хохотом несущуюся по тротуару, и в самом центре ее чью-то руку, вооруженную тяжелым зонтом, который так и ходил по головам студентов.
Потом электрическая карета профессора Челленджера тронулась с места под веселые крики озорников и стоны пострадавших, и я зашагал дальше по Риджент-стрит, поглощенный мыслями о Глэдис и о том, что ждало меня впереди.
Вдруг кто-то дотронулся до моего локтя.
Я оглянулся и увидел, что на меня насмешливо и властно смотрят глаза того высокого, худого человека, который вызвался вместе со мной отправиться в эту необычайную экспедицию.
- Мистер Мелоун, если не ошибаюсь? - сказал он.
- Отныне мы с вами будем товарищами, не так ли?
Я живу в двух шагах отсюда, в "Олбени."
Может быть, вы уделите мне полчаса? Я очень хочу потолковать с вами кое о чем.
Глава VI. МЕНЯ НАЗЫВАЛИ БИЧОМ БОЖИИМ
Лорд Джон Рокстон свернул на Виго-стрит, и, миновав один за другим несколько мрачных проходов, мы углубились в "Олбени., в этот знаменитый аристократический муравейник.
В конце длинного темного коридора мой новый знакомый толкнул дверь и повернул выключатель.
Лампы с яркими абажурами залили огромную комнату рубиновым светом.
Оглядевшись с порога, я сразу почувствовал здесь атмосферу утонченного комфорта, изящества и вместе с тем мужественности.
Комната говорила о том, что в ней идет непрестанная борьба между изысканностью вкуса ее богатого хозяина и его же холостяцкой беспорядочностью.
Пол был устлан пушистыми шкурами и причудливыми коврами всех цветов радуги, вывезенными, вероятно, с какого-нибудь восточного базара.
На стенах висели картины и гравюры, ценность которых была видна даже мне, несмотря на мою неискушенность.
Фотографии боксеров, балерин и скаковых лошадей мирно уживались с полотнами чувственного Фрагонара, батальными сценами Жирарде и мечтательным Тернером.