Только к ночи выбрались мы из зарослей бамбука и, измученные за этот показавшийся нам бесконечным день, сейчас же разбили лагерь.
Следующее утро застало нас уже в пути. Характер местности опять начал меняться.
Желтая стена бамбука четко, словно речное русло, виднелась позади.
Перед нами же расстилалась открытая равнина, поросшая кое-где древовидными папоротниками и постепенно поднимавшаяся к длинному гребню, который напоминал очертаниями спину кита.
Мы перевалили через него около полудня и увидели за ним долину, а дальше снова пологий откос, мягко круглившийся на горизонте.
Здесь, у первой гряды холмов, и произошло некое событие, полное, быть может, серьезного значения, но так ли это - покажет дальнейшее.
Профессор Челленджер, шагавший впереди вместе с двумя индейцами, вдруг остановился и взволнованно замахал рукой, показывая куда-то вправо.
Посмотрев в ту сторону, мы увидели примерно в миле от нас нечто похожее на огромную серую птицу, которая неторопливо взмахнула крыльями, низко и плавно пронеслась над самой землей и скрылась среди деревьев.
- Вы видели? - ликующим голосом крикнул Челленджер.
- Саммерли, вы видели?
Его коллега, не отрываясь, смотрел туда, где скрылась эта странная птица.
- Что же это такое, по-вашему? - спросил он.
- Как что? Птеродактиль!
Саммерли презрительно расхохотался.
- Птерочушь! - сказал он.
- Это аист, самый обыкновенный аист.
Челленджер лишился дара речи от бешенства.
Вместо ответа он взвалил на плечи свой тюк и зашагал дальше.
Но у лорда Джона, который вскоре поравнялся со мной, вид был куда серьезнее обычного.
Он держал в руках цейссовский бинокль.
- Я все-таки успел ее разглядеть, - сказал он.
- Не берусь судить, что это за штука, но таких птиц я еще в жизни не видывал, могу поручиться в этом всем своим опытом охотника.
Вот так и обстоят наши дела.
Подошли ли мы действительно к Неведомой стране, стоим ли на подступах к Затерянному миру, о котором не перестает твердить наш руководитель?
Все записано так, как было, и вы знаете столько же, сколько и я.
Такие случаи больше не повторялись, никаких других важных событий с нами не произошло.
Итак, мои дорогие читатели - если только когда-нибудь у меня будут таковые, - вы поднялись вместе со мной по широкой реке, проникли сквозь тростник в зеленый туннель, прошли по откосу среди пальм, преодолели заросли бамбука, спустились на равнину, поросшую древовидными папоротниками.
И теперь цель нашего путешествия лежит прямо перед нами.
Перевалив через вторую гряду холмов, мы увидели узкую долину, густо заросшую пальмами, а за ней длинную линию красных скал, которая запомнилась мне по рисунку в альбоме.
Сейчас я пишу, но стоит мне оторваться от письма, и вот она у меня перед глазами: ее тождество с рисунком несомненно.
Кратчайшее расстояние между ней и нашей стоянкой не превышает семи миль, а потом она изгибается и уходит в необозримую даль.
Челленджер, как петух, с боевым видом расхаживает по лагерю; Саммерли хранит молчание, но настроен по-прежнему скептически.
Еще один день - и многие из наших сомнений разрешатся.
Пока же я отправлю это письмо с Жозе, который поранил себе руку в бамбуковых зарослях и требует, чтобы его отпустили. Надеюсь, что письмо все-таки попадет по назначению.
При первой же возможности напишу еще.
К письму прилагаю приблизительный план нашего путешествия в расчете на то, что он поможет вам уяснить все здесь изложенное.
Глава IX. КТО МОГ ПРЕДУГАДАТЬ ЭТО?
Нас постигло страшное несчастье.
Кто мог предугадать это?
Теперь я не вижу конца нашим бедам.
Может быть, нам суждено остаться на всю жизнь в этом загадочном, неприступном месте.
Я так потрясен случившимся, что до сих пор не могу хорошенько разобраться в настоящем, не могу и заглянуть вперед, в будущее.
Первое кажется моему смятенному мозгу ужасным, второе - беспросветным, как ночь.
Вряд ли кто-нибудь еще попадал в такое положение. Оно столь безвыходно, что я даже не считаю нужным открывать вам точные координаты этой горной цепи и взывать к друзьям о высылке спасательной партии.
Если такая партия и будет выслана, наша судьба, по всей вероятности, решится задолго до ее прибытия в Южную Америку.
Да, мы отрезаны от всякой помощи, все равно как если бы нас занесло на Луну.
Если же мы выйдем с честью из этой беды, то будем обязаны спасением только самим себе.
Мои три спутника - люди незаурядные, люди замечательного ума и непоколебимого мужества.
В этом, и только в этом, вся наша надежда.
Стоит мне взглянуть на спокойные лица товарищей, и мрак вокруг меня рассеивается.