- Смотрите! - сказал он.
- Вот так след!
Тут, наверно, ходил прародитель всех птиц!
На вязкой тине были четко видны огромные трехпалые следы. Они вели через болото к лесу.
Мы остановились у этих чудовищных отпечатков.
Если тут прошла действительно птица - а какое животное могло оставить такие следы? - то лапа у нее настолько больше, чем у страуса, что размеры этого гиганта даже трудно себе представить.
Лорд Джон внимательно огляделся по сторонам и вложил два патрона в свою крупнокалиберную винтовку.
- Ручаюсь честью охотника, - сказал он, - что следы совсем свежие.
Это существо прошло здесь каких-нибудь десять минут назад.
Видите: вода еще не успела заполнить вон ту ямку, где лапа глубже погрузилась в тину.
Господи боже!
А вот и след детеныша.
И действительно, параллельно большим следам шли такие же, но маленькие.
- А что вы скажете об этом? - торжествующе воскликнул профессор Саммерли, показывая след, похожий на отпечаток пятипалой человеческой руки.
- Вельд! - крикнул Челленджер, не помня себя от восторга.
- Я видел такие отпечатки в вельдских слоях.
Это существо передвигается на задних, трехпалых, конечностях, выпрямившись во весь рост, а передними, пятипалыми, помогает себе при ходьбе.
Нет, дорогой мой Рокстон, это отнюдь не птица!
- Зверь?
- Нет, пресмыкающееся - динозавр.
Это он, и никто другой!
Девяносто лет назад такие следы сбили с толку одного весьма почтенного ученого из Суссекса. Но кто мог мечтать... кто мог мечтать... что нам придется увидеть...
Последние слова Челленджер договорил шепотом, а мы так и замерли от изумления.
Следы увели нас от болота к густым зарослям кустарника.
За ним, среди деревьев, была большая прогалина, и по этой прогалине разгуливало пять странных существ- таких мне еще никогда не приходилось видеть.
Мы притаились за кустами и долго-долго разглядывали их.
Как я уже сказал, они гуляли впятером- двое взрослых и три детеныша.
Размеры их поразили нас.
Даже маленькие были ростом со слона, а о взрослых уж и говорить не приходится.
Их чешуйчатая, как у ящериц, кожа поблескивала на солнце аспидно-черными переливами.
Все пятеро стояли на задних лапах, опираясь на широкие толстые хвосты, а передними, пятипалыми, притягивали к себе зеленые ветки и обгладывали с них листья.
Чтобы у вас было полное представление об этих чудовищах, скажу, что они напоминали гигантских, футов в двадцать высотой, кенгуру, покрытых темной крокодиловой кожей.
Я не знаю, сколько времени мы простояли там как зачарованные, глядя на это необычайное зрелище.
Сильный ветер дул в нашу сторону, кусты служили хорошим укрытием, следовательно, можно было не опасаться, что чудовища обнаружат нас.
Время от времени детеныши принимались неуклюже резвиться, подпрыгивая и с глухим стуком шлепаясь на землю.
Их родители, по-видимому, обладали неслыханной силой, ибо один из них, не дотянувшись до листьев на верхушке довольно высокого дерева, обхватил его передними лапами и переломил ствол пополам, как тоненькую ветку.
Поступок этот свидетельствовал одновременно о двух вещах: о сильно развитой мускулатуре и недоразвитом мозге, так как дерево рухнуло чудовищу прямо на голову, и оно разразилось громкими воплями. Огромные размеры явно не соответствовали степени выносливости, дарованной ему от природы.
Происшествие с деревом, очевидно, заставило его насторожиться, потому что оно медленно побрело в лес в сопровождении своей пары и трех гигантских детенышей.
Некоторое время мы видели, как их аспидно-черные спины поблескивали в чаще, а головы ныряли вверх и вниз над кустарником.
Потом они исчезли среди деревьев.
Я посмотрел на своих товарищей.
Лорд Джон стоял, держа палец на спусковом крючке, а глаза его так и горели охотничьим азартом.
Чего бы он только не дал за то, чтобы повесить одну такую голову над камином у себя в комнате рядом с двумя скрещенными веслами!
И все-таки благоразумие взяло в нем верх, ибо он знал, что мы только в том случае сможем проникнуть в тайны этой неведомой страны, если ее обитатели не будут и подозревать о нашем существовании.
Оба профессора словно онемели от радости.
Забыв обо всем на свете, они бессознательно схватились за руки и так и замерли на месте, точно двое маленьких ребятишек, безмолвно глазеющих на какое-нибудь чудо из чудес. На губах Челленджера играла ангельская улыбка, отчего щеки его вздулись яблочками; желчная гримаса исчезла с лица Саммерли, уступив место выражению благоговейного восторга.
- Nunc dimittis!1 - воскликнул он наконец.
- Что же скажут об этом в Англии?
- Дорогой мой Саммерли, по секрету могу вам сообщить, что именно будет сказано в Англии, - ответил Челленджер.
- Там скажут, что вы отъявленный лжец и шарлатан, не имеющий никакого отношения к науке. То же самое, что вы и вам подобные говорили обо мне.