Правда, стрельба была у нас запрещена, но если они думали, что мне грозит опасность, вряд ли это остановило бы их.
Надо как можно скорее вернуться в лагерь и унять тревогу.
Я устал, измучился за ночь и при всем желании не мог идти быстро. Но вот наконец-то начались знакомые места.
Слева болото птеродактилей, а скоро будет прогалина игуанодонов.
Теперь только узкая полоса леса отделяла меня от Форта Челленджера.
Я весело крикнул, торопясь успокоить товарищей.
Ответа не было. Кругом стояла зловещая тишина.
Сердце у меня сжалось.
Я ускорил шаги, потом побежал.
Вот и ограда - она цела, но завала у входа нет.
Я бросился внутрь.
Страшное зрелище предстало моим глазам в холодном свете раннего утра.
Наши вещи в беспорядке валялись по всей поляне; моих спутников нигде не было, а возле потухшего костра краснела на траве большая лужа крови.
Я был так потрясен этой неожиданностью, что первое время вообще потерял способность соображать.
Припоминаю только, как тяжелый кошмар, свои метания по лесу вокруг опустевшего лагеря, отчаянные призывы, обращенные к товарищам.
Но лесная чаща безмолвствовала.
Меня сводили с ума страшные мысли. Что, если я больше не увижу их? Что, если я останусь один в этом ужасном месте и никогда не смогу вернуться в мир? Что, если судьба обречет меня жить и умереть здесь?
Мне хотелось рвать на себе волосы и биться головой о землю в припадке отчаяния.
Только теперь я понял, какой опорой были для меня товарищи - и Челленджер с его безмятежной самоуверенностью, и властный, хладнокровный лорд Рокстон, никогда не теряющий чувства юмора.
Без них я был, как слабый, беспомощный ребенок, оставшийся один в темноте.
Куда мне податься, что делать, с чего начать?
Некоторое время я сидел совершенно подавленный, потом мало-помалу пришел в себя и стал раздумывать, какая же злая участь постигла моих спутников.
Разгром, учиненный в лагере, свидетельствовал о том, что они подверглись нападению, очевидно, в ту самую минуту, когда я услышал выстрел.
Но выстрел был только один, значит, все кончилось мгновенно.
Винтовки лежали тут же на земле, а в затворе одной из них, принадлежавшей лорду Джону, был стреляный патрон.
Судя по брошенным у костра одеялам Челленджера и Саммерли, беда настигла их во время сна.
Ящики с патронами и провизией валялись по всей поляне; тут же я увидел наши фотографические аппараты и коробки с пластинками. Все это было цело, зато съестные припасы, вынутые из ящиков, исчезли, а их, помнится, было изрядное количество.
Следовательно, нападение на лагерь произвели не люди, а звери, ибо в противном случае тут, вероятно, ничего бы не осталось.
Но если это действительно звери или какое-нибудь одно чудовище, то что же сталось с моими спутниками?
Хищники, конечно, растерзали бы их, но где же останки?
Правда, лужа крови достаточно красноречиво говорила о случившемся, а динозавр, который преследовал меня ночью, мог бы унести свою жертву с такой же легкостью, с какой кошка уносит мышь.
В таком случае оставшиеся двое, вероятно, бросились за ним вдогонку.
Но почему же они не взяли с собой винтовок?
Мой усталый, измученный мозг отказывался разгадать эту загадку.
Поиски в лесу тоже ничего не дали.
Я заплутался и только благодаря счастливой случайности снова вышел к лагерю, потратив на это не меньше часа.
И тут в голову мне пришла одна мысль, в которой было кое-какое утешение.
Все-таки я не совсем один здесь.
У подножия скал остался верный Самбо. Он услышит мой голос.
Я подошел к обрыву и заглянул вниз.
Ну, конечно, вон он сидит на одеяле у костра!
Но там есть кто-то еще. Кто же это?
Сердце у меня екнуло от радости. Может быть, один из моих товарищей как-то ухитрился спуститься вниз?
Но стоило мне присмотреться повнимательнее, и надежда угасла.
Кожа человека, сидевшего напротив Самбо, отливала красным в лучах восходящего солнца.
Это был индеец.
Я громко крикнул и замахал носовым платком.
Самбо вскинул голову, махнул рукой мне в ответ и побежал к утесу.
Прошло несколько минут, и он уже стоял на его вершине, совсем близко от меня, и в горестном молчании слушал мой рассказ.
- Их унес дьявол, мистер Мелоун, - сказал Самбо.