- Да это и есть перевод!
- Тогда я лучше обращусь к оригиналу.
- Действительно, непосвященному трудно понять, в чем тут дело.
- Мне бы только извлечь из всей этой абракадабры одну-единственную осмысленную фразу, которая заключала бы в себе какое-то определенное содержание!
Ага, вот эта, кажется, подойдет.
Я даже почти понимаю ее.
Сейчас перепишем.
Пусть она послужит связующим звеном между мной и вашим грозным профессором.
- Больше от меня ничего не потребуется?
- Нет-нет, подождите! Я хочу обратиться к нему с письмом.
Если вы разрешите написать его здесь и воспользоваться вашим адресом, это придаст более внушительный тон моему посланию.
- Тогда этот субъект немедленно нагрянет сюда со скандалом и переломает нам всю мебель.
- Нет, что вы! Письмо я вам покажу. Уверяю вас, там не будет ничего оскорбительного.
- Ну что ж, садитесь за мой стол.
Бумагу найдете вот здесь.
И, прежде чем отсылать письмо, дайте его мне на цензуру.
Мне пришлось порядочно потрудиться, но в конце концов результаты получились неплохие.
Гордый своим произведением, я прочел его вслух скептически настроенному бактериологу:
- "Глубокоуважаемый профессор Челленджер!
Будучи скромным естествоиспытателем, я с глубочайшим интересом следил за теми предположениями, которые Вы высказывали по поводу противоречий между теориями Дарвина и Вейсмана.
Недавно мне представилась возможность освежить в памяти Ваше.....
- Бессовестный лгун! - пробормотал Тарп Генри.
- ..."Ваше блестящее выступление на Венском конгрессе.
Этот предельно четкий по изложенным в нем мыслям доклад следует считать последним словом науки в области естествознания.
Однако там есть одно место, а именно:
"Я категорически возражаю против неприемлемого и сверхдогматического утверждения, будто каждый обособленный индивид есть микрокосм, обладающий исторически сложившимся строением организма, вырабатывавшимся постепенно в течение многих поколений..
Не считаете ли Вы нужным в связи с последними изысканиями в этой области внести некоторые поправки в свою точку зрения?
Нет ли в ней некоторой натяжки?
Не откажите в любезности принять меня, так как мне крайне важно разрешить этот вопрос, а некоторые возникшие у меня мысли можно развить только в личной беседе.
С Вашего позволения, я буду иметь честь посетить Вас послезавтра (в среду) в одиннадцать часов утра.
Остаюсь, сэр, Вашим покорным слугой, уважающий Вас Эдуард Д. Мелоун."
- Ну, как? - торжествующе спросил я.
- Что ж, если ваша совесть не протестует...
- Она меня никогда не подводила.
- Но что вы собираетесь делать дальше?
- Пойду к нему.
Мне бы только пробраться в его кабинет, а там я соображу, как надо действовать.
Может быть, даже придется чистосердечно во всем покаяться.
Если в нем есть спортивная жилка, я ему только угожу этим.
- Угодите?
Берегитесь, как бы он в вас сам не угодил чем-нибудь тяжелым.
Советую вам облачиться в кольчугу или в американский футбольный костюм.
Ну, всего хорошего.
Ответ будет ждать вас здесь в среду утром, если только он соблаговолит ответить.
Это свирепый, опасный субъект, предмет всеобщей неприязни и посмешище для студентов, поскольку они не боятся дразнить его.
Для вас, пожалуй, было бы лучше, если б вы никогда и не слыхали о нем.
Глава III. ЭТО СОВЕРШЕННО НЕВОЗМОЖНЫЙ ЧЕЛОВЕК!
Опасениям или надеждам моего друга не суждено было оправдаться.
Когда я зашел к нему в среду, меня ждало письмо с кенсингтонским штемпелем. Адрес был нацарапан почерком, похожим на колючую проволоку.
Содержание письма было следующее: