Несмотря на то, что многие ценные негативы были уничтожены, все же некоторое количество фотографии у нас осталось и по ним вполне можно судить об условиях жизни на плато.
Есть ли у кого-нибудь из присутствующих сомнения в их подлинности? (Чей-то голос:
"Да!. Общее волнение, заканчивающееся тем, что нескольких человек выводят из зала.)
Негативы предложены вниманию экспертов.
Какие же еще доказательства может представить комиссия?
Ей пришлось бежать с плато, и поэтому она не могла обременять себя каким бы то ни было грузом, но профессору Саммерли удалось спасти свою коллекцию бабочек и жуков, а в ней имеется много новых разновидностей.
Разве этого недостаточно? (Несколько голосов: "Нет!
Нет!") Кто сказал "нет"?
Доктор Иллингворт (поднимаясь с места).
Мы считаем, что коллекцию можно было собрать где угодно, а не обязательно на вашем доисторическом плато. (Аплодисменты.)
Профессор Челленджер.
Без сомнения, сэр, слово такого крупного ученого, как вы, для нас закон.
Однако оставим фотографии и энтомологическую коллекцию и перейдем к вопросам, которые никогда и никем не освещались.
У нас, например, имеются совершенно точные сведения о птеродактилях. Образ жизни этих животных... (Крики: "Вздор!" Шум в зале.) Я говорю, образ жизни этих животных станет вам теперь совершенно ясен.
В моем портфеле лежит рисунок, сделанный с натуры, на основании которого...
Доктор Иллингворт.
Рисунки нас ни в чем не убедят!
Профессор Челленджер.
Вы хотели бы видеть самую натуру?
Доктор Иллингворт.
Несомненно!
Профессор Челленджер.
И тогда вы поверите мне?
Доктор Иллингворт (со смехом).
Тогда? Ну еще бы!
И тут мы подошли к самому волнующему и драматическому эпизоду вечера - эпизоду, эффект которого навсегда останется непревзойденным.
Профессор Челленджер поднял руку, наш коллега мистер Э.
Д.
Мелоун тотчас же встал с места и направился в глубь эстрады.
Минуту спустя он снова появился в сопровождении негра гигантского роста; они несли вдвоем большой квадратный ящик, по-видимому, очень тяжелый.
Ящик был поставлен у ног профессора.
Публика замерла, с напряжением следя за происходящим.
Профессор Челленджер снял выдвижную крышку с ящика, заглянул внутрь и, прищелкнув несколько раз пальцами, сказал умильным голосом (в журналистской ложе были прекрасно слышны его слова):
"Ну, выходи, малыш, выходи!.
Послышалась какая-то возня, царапанье, и тут же вслед за этим невообразимо страшное, омерзительное существо вылезло из ящика и уселось на его краю.
Даже неожиданное падение герцога Дархемского в оркестровую яму не отвлекло внимания пораженной ужасом публики.
Хищная голова этого чудовища с маленькими, пылающими, словно угли, глазами невольно заставила вспомнить страшных химер, которые могли зародиться только в воображении средневековых художников.
Его полуоткрытый длинный клюв был усажен двумя рядами острых зубов.
Вздернутые плечи прятались в складках какой-то грязно-серой шали.
Словом, это был тот самый дьявол, которым нас пугали в детстве.
Публика пришла в смятение - кто-то вскрикнул, в переднем ряду две дамы упали в обморок, ученые на эстраде проявили явное стремление последовать за председателем в оркестр.
Казалось, еще секунда, и общая паника охватит зал.
Профессор Челленджер поднял руку над головой, стараясь успокоить публику, но это движение испугало сидевшее рядом с ним чудовище.
Оно расправило серую шаль, которая оказалась не чем иным, как парой перепончатых крыльев.
Профессор ухватил его за ноги, но удержать не смог.
Чудовище взвилось с ящика и медленно закружило по залу, с сухим шорохом взмахивая десятифутовыми крыльями и распространяя вокруг себя ужасающее зловоние.
Вопли публики на галерее, до смерти перепуганной близостью этих горящих глаз и огромного клюва, привели его в полное смятение.
Оно все быстрее и быстрее металось по залу, натыкаясь на стены и люстры, и, видимо, совсем обезумело от страха.
"Окно!
Ради всего святого, закройте окно!.- кричал профессор, приплясывая от ужаса и ломая руки.