Я встретил ее в театре. В антракте она мне кивнула, я подошел к ней и сел рядом.
Я не видел ее очень давно и, если бы не услышал ее имени, то, пожалуй, не узнал бы ее.
- Сколько лет мы с вами не видались! - с улыбкой сказала она.
- Как летит время!
Да, мы не молодеем.
Помните нашу первую встречу?
Вы пригласили меня позавтракать.
Помню ли я!
Это было двадцать лет назад, я жил тогда в Париже.
Я снимал в Латинском квартале крошечную квартирку окнами на кладбище, и денег, которые я зарабатывал, едва хватало, чтобы сводить концы с концами.
Она прочла одну из моих книг и написала мне.
Я ответил несколькими словами благодарности и вскоре получил от нее еще одно письмо, в котором она писала, что будет проездом в Париже и хотела бы со мной поболтать; но у нее очень мало свободного времени, и единственный день, который она может мне уделить, это следующий четверг; утро она проведет в Люксембургском дворце, а потом мы могли бы позавтракать у Фуайо.
Ресторан Фуайо посещают французские сенаторы, мне он был нё~по средствам, я никогда и не помышлял о нем.
Однако ее внимание мне польстило, к тому же я был слишком молод и не научился еще говорить женщинам "нет". {Мужчину редко удается научить этому, прежде чем он достигнет такого возраста, когда женщине уже безразлично, что он скажет.) У меня до конца месяца оставалось восемьдесят франков, а скромный завтрак не мог, конечно, стоить дороже пятнадцати.
Если оставшиеся две недели обходиться без кофе, мне бы этих денег вполне хватило.
Я ответил, что в четверг буду ждать моего неизвестного друга у Фуайо в половине первого.
Она оказалась не такой молодой, как я ожидал, и вид у нее был скорее внушительный, нежели привлекательный.
Это была женщина лет сорока (возраст прелестный, но едва ли способствующий пробуждению сокрушительной страсти с первого взгляда). У нее были крупные ровные белые зубы, только мне почему-то казалось, что их у нее больше, чем нужно.
Она была болтлива, но, видя, что она склонна болтать обо мне, я готов был слушать ее со вниманием.
Когда я взглянул на карточку, у меня потемнело в глазах - цены были гораздо выше, чем я предполагал.
Но она меня успокоила.
- Я никогда не завтракаю, - сказала она.
- Вы меня обижаете! - великодушно воскликнул я.
- Я никогда плотно не завтракаю: не больше одного блюда.
По-моему, люди в наше время слишком много едят.
Немножко рыбы, пожалуй.
Интересно, есть у них лососина?
Для лососины был еще не сезон, и в карточке она не значилась, но я все же спросил у официанта, нет ли у них лососины.
Да, они только что получили чудесного лосося - первого в этом году.
Я заказал для моей гостьи лососину.
Официант спросил у нее, не прикажет ли она подать какую-нибудь закуску, пока будут готовить заказ.
- Нет, - отвечала она, - я никогда плотно не завтракаю.
Разве если у вас есть икра.
От икры я не откажусь.
У меня екнуло сердце.
Я знал, что икра мне не по карману, но как я мог признаться в этом?
Я сказал официанту, чтобы он непременно подал икру.
Для себя я выбрал самое дешевое блюдо - баранью отбивную.
- Зачем вы берете мясо? - сказала она.
- Не понимаю, как можно работать после такой тяжелой пищи.
Я против того, чтобы перегружать желудок.
Теперь предстояло выбрать вино.
- Я ничего не пью за завтраком, - сказала она.
- Я тоже, - поспешно заявил я.
- Кроме белого вина, - продолжала моя гостья, как будто и не слышала моих слов.
- Французские белые вина такие легкие.
Они очень хороши для пищеварения.
- Какое вы предпочитаете? - спросил я, все еще любезно, но без излишней восторженности.
Она блеснула своими ослепительными зубами.
- Мой доктор не разрешает мне пить ничего, кроме шампанского.