– Вспомните свои же слова, профессор, – обратился Арчибальд к хозяину, когда первое удивление спало.
– Слова! Слова! – пробормотал расстроенный Браддок. – О чем это вы, господин Хоуп?
– Вы же сами говорили: очень маловероятно, что кто-то совершил убийство ради мумии, а потом оставил ее в саду госпожи Джашер.
Также вы сомневались в безопасности изумрудов, и только поэтому согласились на компромисс, – напомнил ему Арчи.
Ученый кивнул.
– Верно, верно.
От своих слов не отказываюсь.
Сами видите, – он махнул рукой в сторону открытого саркофага, – бедного Сиднея убили из-за изумрудов.
Вопрос в том, кто это сделал.
– Тот, кто знал о драгоценных камнях, – быстро проговорил сеньор Педро.
– Конечно, только вот кто о них знал?
Я и сам не имел о них понятия, пока вы мне не сказали о манускрипте.
А вы, Хоуп? – Браддок внимательно вгляделся в лицо Арчибальда.
– Вы собираетесь обвинить меня? – с улыбкой поинтересовался молодой человек. – Ручаюсь, профессор, я понятия не имел, что было захоронено вместе с трупом, пока дон Педро не рассказал нам в тот вечер свою историю.
Египтолог резко повернулся к перуанцу, не одобряя очевидное легкомыслие Арчи.
– А кто-то еще знал о содержании этого документа? – раздраженно поинтересовался он.
Дон Педро задумчиво потер подбородок и опустил глаза.
– Если только Ваза…
– Ваза?
Какой еще Ваза?
Ах да, тот самый моряк, который украл мумию тридцать лет назад у вашего отца в Лиме!
Пффф!
Документ написан на латыни, да еще и не на классической, а на монастырской, в которой черт ногу сломит!
Ваш моряк никак не мог прочесть этот документ и понять его ценность.
А если бы понял, то наверняка прихватил бы вместе с мумией и пергамент!
– Сеньор, – сохраняя вежливый тон, ответил перуанец, – я полагаю, что мой отец перевел манускрипт или, по меньшей мере, снял с него копию.
– Как я понял, вы нашли оригинал документа только после смерти отца? – поинтересовался Хоуп, все еще стоя позади стула и опираясь на его спинку.
– Точно так, – подтвердил сеньор де Гавангос. – Но в тот вечер я рассказал вам далеко не все.
Мой отец нашел этот пергамент в Куско, и хотя точно я этого не знаю, но убежден, что он сделал копию.
Но была ли это точная копия или перевод, сказать не могу.
Скорее все же первое: ведь если бы Ваза знал о драгоценных камнях, то наверняка украл бы их прежде, чем продал мумию парижскому коллекционеру.
– Может быть, он так и сделал? – вздохнул Браддок, указывая на мумию. – Как видите, изумруды и в самом деле отсутствуют.
– Их украл тот, кто убил вашего помощника, – уверенно объявил перуанец.
– Мы не можем быть в этом совершенно уверены, – возразил профессор, – хотя, признаю, никто не стал бы рисковать шеей ради засушенного трупа.
Арчи удивленно посмотрел на Браддока.
– Но что, если это был энтузиаст вроде вас, профессор? Разве он не пошел бы на риск, чтобы удовлетворить научный интерес?
Как ни странно, на это возражение профессор ответил весьма добродушно:
– Нет, тут вы ошибаетесь.
Даже я не стал бы ради мумии переступать закон.
Едва ли нашелся бы ученый, способный на такое.
Мы, гении, можем казаться не от мира сего, но мы не дураки.
Однако факт остается фактом: драгоценности украдены, и не так уж важно, совершил ли это Ваза тридцать лет назад или убийца Сиднея Болтона недавно. Я этого не знаю и знать не хочу.
Я исследую мумию, дон Педро. Дайте мне пару дней, а потом можете принести мне чек на тысячу фунтов и забирать вашего предка.
– Нет-нет! – поспешно воскликнул перуанец. – Раз изумрудов нет, то мне просто нечем заплатить за эту мумию. Где мне взять тысячу английских фунтов?
Конечно, мне хотелось бы забрать тело Инки Касаса назад в Лиму: этого требует долг уважения к предкам.
Но денег у меня, к сожалению, нет.
– Но вы говорили, что заплатите! – закричал вновь разозлившийся профессор.
– Сказал, сеньор, но тогда я полагал, что смогу продать изумруды, которые, как вы видите, исчезли.
Поэтому, боюсь, мне придется оставить тело у вас до тех пор, пока я не найду нужной суммы.
Хотя, быть может, сэр Фрэнк Рендом поможет мне в этом маленьком затруднении.