Кроме того, обвинению Харви противоречил тот неизвестный ему факт, что баронет скоро должен был стать зятем дона Педро.
Хоуп боялся представить, что скажет импульсивный перуанец, когда услышит, как Харви поносит его друга… Размышления художника прервал профессор, вышедший из «музея» вместе со слугой.
Когда Какаду отправился выполнять поручение, Браддок поманил к себе молодого человека.
– Незачем обсуждать дела в холле. Не хватало, чтобы весь дом узнал о новых неприятностях.
Идемте-ка за мной.
Арчибальд зашел в «музей» и с нескрываемым отвращением взглянул на зеленую мумию, лежавшую на длинном столе.
Он осмотрел сухие, костлявые руки мумии, прежде сжимавшие драгоценные изумруды, и бинты, разрезанные чем-то острым.
Лицо древнего инка скрывала тусклая золотая маска.
Ее глаза когда-то тоже были драгоценными камнями, но теперь они отсутствовали.
Молодой человек указал на маску профессору, склонившемуся над мумией с большим увеличительным стеклом:
– Странно, что ее не украли. Она ведь тоже достаточно дорогая.
– Маску трудно перепродать, если только ее не расплавить, – подумав, объяснил Браддок. – Драгоценные камни, если верить дону Педро, имеют огромную ценность, и сбыть их гораздо легче.
Рендому этого хватило.
– Не говорите о нем так, словно его вина доказана, – вздрогнув, перебил его Хоуп.
– Нельзя не признать, что улики против него очень веские.
– Все они косвенные…
– Косвенных улик хватило, чтобы повесить многих, в том числе невиновных.
Вот так-то! – с тревогой в голосе проговорил профессор. – Однако, надеюсь, нашего друга не повесят.
Мы должны выслушать его.
Я послал Какаду за ним в форт.
А если Рендома нет дома, то Какаду оставит ему записку.
– Может, было бы лучше, если бы Какаду поговорил с денщиком Фрэнка?
– Не думаю, – сухо отрезал Джулиан. – Его денщик – самый непроходимый тупица во всей британской армии.
Он наверняка забудет передать Рендому послание, а нам необходимо видеть баронета как можно скорее. Вернее всего будет оставить ему записку на видном месте.
Арчи решил не спорить, поскольку все равно не мог ничего изменить.
Вместо этого он сменил тему разговора.
– Думаю, если преступник попытается продать изумруды, он будет пойман, – заметил он. – Такие большие камни не получится сбыть незаметно.
– Пф!
Все зависит от ума этого вора, – отозвался профессор, хотя мумия явно интересовала его больше, чем беседа. – Он мог бы раздробить камни или отвезти их в Индию и продать их какому-нибудь радже, который не станет интересоваться происхождением этих драгоценностей.
Я не знаю, как действуют преступники, поскольку никогда не изучал их методы.
Но я надеюсь, что Рендом натолкнется на записку до того, как этот безумный капитан притащит в его дом полицейских.
– Нет, думаю, что Фрэнк в любом случае вне опасности, – сказал Арчибальд. – А если против него все-таки выдвинут обвинение, я сам возьмусь за расследование.
– Что ж, в этом случае мне остается только пожелать вам удачи, – ответил Браддок, вновь склонившись над мумией. – Ох, Хоуп, взгляните, какого качества эта удивительная шерсть!
Некоторые достижения древних – это тайны, которые полностью утеряны для нас. Вы только посмотрите на этот цвет!
Ух! – бормотал себе под нос египтолог. – Интересно, почему эта мумия зеленая, а точнее, обернута в зеленые бинты?
Ведь цветом царствующих монархов Перу был желтый.
Шерсть викуний, крашенная в желтый… Как вы полагаете, Хоуп?
По-моему, это очень странно.
Молодой человек пожал плечами.
– Не могу ничего сказать, потому что ничего об этом не знаю, – резко ответил он. – Я знаю одно: лучше бы эта драгоценная мумия никогда здесь не появлялась.
С первого дня от нее сплошные несчастья.
– Ну, – проговорил Браддок, не отвлекаясь от мумии, – я тоже буду рад, когда вся эта суета закончится.
Теперь-то я выяснил все, что хотел знать!
Гм-м-м!
Интересно, позволит ли мне дон Педро полностью снять бинты?
Конечно!
Ведь мумия моя, а не его!
Сейчас я их… – Джулиан уже был готов приступить к святотатству, когда в комнату, едва дыша, ворвался Какаду.
Должно быть, весь путь в форт и назад, в «Пирамиду», он проделал бегом.
– Я стучать дверь, – объявил канак, – но никакой ответ не слышать.