Теперь же некто анонимно подбросил один из изумрудов Фрэнку, который был готов вернуть драгоценность законному владельцу.
Несмотря на все удивление, баронет не мог удержаться от смеха, представляя, в какую ярость профессор придет, узнав об удаче дона Педро, разбогатевшего в час, когда никакой надежды уже не оставалось.
Спрятав изумруд в стол, Рендом приказал дневальному вызвать к нему часового, как только тот освободится с поста.
Едва молодой баронет успел переодеться к ужину – он сделал это рано, чтобы позже не отвлекаться от дел, – как появился стоявший на часах солдат.
Но рассказать он смог лишь то, что Фрэнк уже слышал: во время обхода, пока часовой был вдалеке от своей будки, кто-то подбросил в нее сверток.
В это время было уже темно, и солдат был готов поклясться, что ничего не видел и не слышал.
Тот, кто принес изумруд, дождался удобного момента и тихо, как кошка, проскользнул к караулке, чтобы оставить там драгоценный сверток.
Часовой наступил на него, вернувшись в будку, чтобы укрыться от дождя.
Теперь было невозможно сказать, как долго пролежал сверток в караулке.
По прикидке Рендома – не больше часа: до того было еще недостаточно темно, чтобы пробраться мимо часового. Кем бы ни был злоумышленник, мужчиной или женщиной, он сделал Фрэнку поистине королевский подарок.
В первый момент баронет хотел взять часового под стражу за такую преступную беспечность на посту, но, поскольку он уже успел отчитать его и хотел сохранить сверток в тайне, Рендом просто отпустил солдата.
Оставшись в одиночестве, молодой офицер присел у огня, недоумевая, кто мог пойти на такой риск и зачем этот неизвестный передал сокровище ему.
Куда логичнее было бы отправить камень дону Педро или профессору Браддоку.
Сначала он подумал, что камень могла прислать госпожа Джашер в благодарность за то, что он обошелся с ней столь гуманно.
Вспомнив свой прежний опыт, Фрэнк обнюхал пакет, но запаха китайских духов не почувствовал.
Конечно, записка, приложенная к камню, была написана измененным почерком, так что никакого ключа она дать не могла.
В любом случае едва ли Селина могла бы прислать ему камень.
Она испытывала большую нужду в деньгах и если бы была владелицей драгоценностей, а значит, той женщиной, что разговаривала с Болтоном через окно, то уж, конечно, не стала бы раздаривать камни, а поспешила бы их продать.
Если бы Селина была преступницей, разве рассталась бы она с половиной сокровищ, ради которых рисковала отправиться на виселицу?
Нет, кто бы ни прислал ему камень, миссис Джашер была вне подозрений.
Может быть, женщиной, говорившей через окно с Болтоном, была вдова Энн, и она же подбросила изумруд.
Впрочем, это также не было похоже на правду. Миссис Болтон злоупотребляла алкоголем и едва ли сумела бы проскользнуть мимо часового. К тому же жертвой убийства был ее собственный сын.
Конечно, она могла случайно узнать о замысле Сиднея и потребовать свою долю добычи.
Но если тем вечером в Пирсайде была именно она – хотя три-четыре пожилых свидетельницы подтвердили, что в тот вечер она была в Гартли, – тогда она, скорее всего, знала бы, кто задушил ее сына, и никакие драгоценности на свете не заставили бы ее покрывать убийцу.
При всех многочисленных недостатках миссис Болтон была любящей матерью, а Сидней был ее красой и гордостью.
Нет, эта женщина была так же невиновна, как и миссис Джашер.
Оставался Харви.
Подумав о нем, молодой человек рассмеялся.
Этот пират будет последним, кто отдаст хотя бы маленькую толику награбленного или раскается в содеянном.
Если бы изумруды, стоившие огромных денег, попали в жадные руки моряка, он ни за что бы с ними не расстался.
Исключив Харви, Фрэнк понял, что зашел в тупик.
Решив, что одна голова хорошо, а две лучше, он послал записку Арчи Хоупу, попросив его как можно скорее прибыть в форт.
Тем вечером, ужиная с сослуживцами, сэр Фрэнк был молчалив и едва отвечал на шутки других офицеров.
Те списали его озабоченность на любовные муки: ни для кого уже не было тайной, что молодой баронет восхищался прекрасной перуанкой, хотя никто еще не знал, что она отвечает ему взаимностью, а дон Педро благословил их союз.
Молодой человек стоически вытерпел все колкие шутки и при первой же возможности улизнул в свою комнату, где его уже ожидал Хоуп.
На часах было девять вечера.
– Вижу, вы ужинали в «Пирамиде», – сказал баронет, заметив, что его друг одет в вечерний костюм.
Арчи кивнул:
– Да.
Я не наряжаюсь так, чтобы перекусить дома.
Профессор пригласил меня, чтобы обсудить последние события.
– И что же он вам сказал? – поинтересовался Рендом, ища коробку сигар.
– Он очень рассержен на госпожу Джашер. Считает, что она обманула его.
Днем он навестил ее, и, судя по всему, говорили они на повышенных тонах.
– Неудивительно. Профессор в своем репертуаре, – мрачно сказал офицер, протягивая гостю сигары. – Угощайтесь.
Виски с содовой на столике.
Располагайтесь поудобнее и расскажите, что собирается делать профессор.
– Спасибо! – поблагодарил Арчибальд, наливая себе виски. – Начал он с того, что послал Какаду в «Приют моряка», чтобы тот шпионил за капитаном Харви.
– Что за глупость!
Капитан уже завтра на «Светлячке» отправляется в Алжир.