А это было именно убийство: госпожа Джашер лежала на полу, и из раны в ее груди струилась кровь.
Удар пришелся справа, в легкое.
Несчастная женщина, вся в синяках, лежала мертвой среди обломков своего уютного дома.
Джейн снова закричала.
– Угомоните ее, Хоуп! – воскликнул Рендом, опустившись на колени над телом женщины, и попытался нащупать пульс. – Госпожа Джашер еще жива.
Джейн, прекратите завывать, бегите за доктором.
Джейн перестала кричать – теперь она лишь поскуливала, мелко дрожа.
– Ладно, схожу я, – объявил Хоуп. – Я побегу в форт, пришлю врача и подниму народ.
Может, нам еще удастся схватить этого негодяя.
– Так вы успели его рассмотреть?
– Нет, – с негодованием ответил Арчи. – Я видел его лишь миг в слабом свете спички.
Потом он выскочил в окно, а я поспешил за ним.
Один раз я даже схватил его, но он вывернулся и улизнул в туман.
Не имею понятия, как он выглядит.
– Тогда как же его арестуют? – продолжал Фрэнк, осторожно приподняв голову Селины. – За кем вы собираетесь гоняться?
Поднимайте тревогу сколько угодно, но сначала приведите Робинсона из деревни.
Мы должны спасти жизнь этой несчастной женщины, хотя бы для того, чтобы узнать имя убийцы.
– Но она… Она не мертва… Она же не мертва! – провыла Джейн, ломая руки. Тем временем Хоуп, не теряя времени, пулей вылетел из дома и побежал за помощью.
– Скоро будет, – грубо сказал Фрэнк, слишком взволнованный, чтобы проявлять вежливость к истеричной служанке. – Ступай и принеси мне бренди, а потом горячую воду и льняную ткань.
Мы должны обработать и перевязать рану.
В течение следующей четверти часа мужчина и женщина прилагали все силы, чтобы спасти жизнь госпоже Джашер.
Рандом грубо перевязал рану, Джейн влила в бледные губы своей хозяйки несколько глотков бренди.
Вдова постепенно начала оживать, и слабый вздох сорвался с ее губ. Пробитая грудь раненой начала подниматься и опускаться.
Баронет уже надеялся, что она вот-вот заговорит, но внезапно Селина снова впала в бессознательное состояние.
К счастью, в этот момент возвратился Арчи Хоуп с доктором Робинсоном. За ними поспешал деревенский констебль Поинтер.
Осмотрев бесчувственную женщину, врач присвистнул:
– Тяжело же ей досталось, – пробормотал он, с помощью Рендома поднимая тело с пола.
– Она будет жить? – с тревогой в голосе поинтересовался Арчибальд.
– Не уверен, – пробормотал медик. Кряхтя, он вместе с сэром Фрэнком перенес раненую Селину в спальню. – Как это случилось?
– А это уже мой вопрос, – объявил констебль Поинтер голосом, полным важности. – Вы позаботьтесь о здоровье госпожи Джашер, а я пока расспрошу этих джентльменов и прислугу.
– Прислугу!
Как грубо! – фыркнула Джейн, бросив неодобрительный взгляд на молодого полицейского. – Я ничего не знаю.
Я оставила хозяйку в ее комнате. Она писала письмо. Я не слышала, чтобы кто-то выходил или заходил в комнату.
Звонка уж точно не было.
А потом вдруг раздались крики.
Я заглянула в комнату. Лампы потухли, и в темноте кто-то боролся.
Тогда я закричала, выскочила из дома и попала прямиком в руки вот этих господ.
Закончив свой короткий рассказ, служанка отправилась в спальню помогать доктору. Констебль вместе с Арчи и Рендомом вернулся в разгромленную комнату, чтобы расспросить джентльменов.
Их рассказ оказался еще короче. Арчибальд до сих пор сожалел, что так и не сумел разглядеть нападавшего, который выпрыгнул из окна.
– Удрал-то он через окно, – согласился Поинтер. – Но как он вошел?
– Без сомнения, через дверь, – заявил Хоуп.
– Но ведь Джейн говорит, что не слышала никаких звонков?
– А почему он должен был позвонить?
Госпожа Джашер могла впустить этого человека тайно.
– Зачем?
– Если бы я знал!
На этот вопрос сможет ответить лишь она сама, если останется в живых.
Тем временем каким-то самым таинственным образом известие о преступлении расползлось по деревне, хотя и было уже довольно поздно – часов десять вечера. У дома Селины собралось около дюжины зевак.
После этого прибыл десяток солдат под командованием сержанта, и сэр Фрэнк объяснил тому, что случилось.
Солдаты и местные жители прочесали болота, надеясь найти беглеца в какой-нибудь канаве, но туман к этому времени уже стал густым, как вата.