Видимо, именно в этот момент Какаду постучал ей в окно.
Она впустила его, но не отдала изумруд и сказала об изложенном письменно признании, и тогда он опрокинул свечи и набросился на нее.
Вдова даже не догадывалась, насколько у канака дикий нрав.
Арчи спрятал признание в карман прежде, чем в комнату вернулся полицейский, и покинул дом вместе с баронетом и доктором.
Было где-то полвосьмого, занимался холодный рассвет, но морской туман все еще висел над болотами, окутывая землю, словно кладбищенский саван.
Робинсон спешил домой, чтобы взять повозку и отправиться в Джессам, а там сесть на поезд до Пирсайда.
Необходимо было незамедлительно проинформировать инспектора Дэйта о новой трагедии, и так как констебль Поинтер не мог покинуть место преступления, то посыльным предстояло стать врачу.
В какой-то момент Рендом предложил пройти в форт и послать в город кого-нибудь из солдат или воспользоваться телефоном, но врач решил, что будет лучше, если он лично увидит инспектора и расскажет обо всем в подробностях.
Возможно, молодой доктор всего лишь хотел получить большую известность и привлечь новых пациентов, но, так или иначе, он горел желанием принять участие в предварительном слушании по делу об убийстве госпожи Джашер.
Когда Робинсон покинул их, Арчи и Фрэнк отправились на квартиру художника, чтобы ознакомиться с записками Селины и понять, насколько она была замешана в трагедиях, связанных с зеленой мумией.
Находясь на смертном ложе, женщина объявила, что невиновна в смерти Сиднея Болтона.
Но, вполне вероятно, она была соучастницей этого преступления.
Чтобы раз и навсегда покончить с тайнами, они сели у огня в маленькой тихой гостиной Арчибальда, разложив перед собой листы рукописи.
– Может, чашечку кофе или виски с содовой? – поинтересовался Арчи. – Перед тем, как начать читать.
– Да уж, кофе не помещает, – ответил бледный и усталый офицер. – После всего, что случилось ночью, мне определенно нужен кофе.
Хороший, черный, крепкий, горячий кофе.
Хоуп кивнул и вышел попросить домовладелицу сварить им с другом кофе.
Вернувшись, художник плотно закрыл дверь и приготовился читать, но Рендом поднял руку.
– Давайте поговорим, пока несут кофе. Не хочу, чтобы нам помешали, когда мы начнем чтение.
– Хорошо, – согласился художник. – Возьмите сигару.
– Нет, спасибо.
Я курил всю ночь.
Лучше пока погреюсь у огня.
Вы тоже выглядите не лучшим образом.
– Еще бы, – устало кивнул Арчи. – Если бы мы только знали, покидая вчера форт, что нам предстоит!
Подумать только: изумруд все же оказался у миссис Джашер!
– Да.
Она сказала, что раскаялась, но, как вы помните, она говорила и о том, что была готова передумать и бросить эти бумаги в огонь.
Если бы не явился Какаду, она бы так и сделала. – Верно, – сказал художник, – я помню ее слова.
Неужели она все это время знала правду?
Интересно, когда она стала сообщницей: до гибели бедного Болтона или уже после?
– Что мне интересно, – ответил Рендом, – так это то, как во всем этом замешан Браддок.
Хоуп удивленно вскинул голову.
– Я думаю, никак.
Миссис Джашер не сказала о нем ни слова.
– Конечно.
И все же Какаду совершенно послушен хозяину. Вполне возможно, что и действовал дикарь по его приказу.
– Невозможно! – взволнованно воскликнул художник. – Думайте, что говорите, Рендом!
Ведь для Люси это будет настоящий ужас, если окажется, что ее отчим виновен.
– Не вижу, каким это образом отразится на Люси.
Их не связывает ничего, кроме того, что ее мать была замужем за профессором.
Его преступления никак не отразятся на ней, а уж тем более на вас.
– Нет, Фрэнк, этого не может быть.
Ведь профессор все время вел себя совершенно невинным образом!
– В том-то и дело, – язвительно ответил баронет. – Он отличный актер.
Как бы он ни изображал горе от потери изумрудов, я ни капли не удивлюсь, если из этих бумаг мы выясним, что второй камень все это время был у него.
Дикарю не было никакого резона похищать камни – едва ли он своим варварским умишком хотя бы осознавал их ценность.
Он действовал по приказу хозяина и, хотя удушил Болтона Какаду, настоящий виновник, организатор и выгодополучатель этой трагедии – не кто иной, как Браддок.
– Значит, вы считаете, что профессор спланировал убийство Болтона заранее?
– Считаю. Вот госпожа Джашер, напротив, стала соучастницей лишь позже.