Ему, безусловно, придется решиться и рассказать все до мелочей на допросе у инспектора Гаттона.
Не стану от вас скрывать, Изобель — полиция знает, что вчера вечером сэр Маркус был в «Нью-авеню»; он погиб несколькими часами позже, и можно сразу предположить, кого подозревают в его смерти.
Вы едете к поверенным Эрика, Изобель?
— Да, он попросил меня приехать.
— Тогда поспешите.
Полагаю, что сюда в любую минуту нагрянет человек из Скотланд-Ярда, и вам лучше переговорить с Каверли до того, как придется давать свидетельские показания.
— Но, Джек, — она посмотрела мне в глаза, — вы же не думаете, что у меня или Эрика есть что скрывать?
— Конечно, нет.
Поверьте, у меня ничего подобного и в мыслях не было.
Но, с другой стороны, юристы привыкли иметь дело с вопросами свидетельских показаний, и поверенный, вероятно, посоветует вам, какую линию поведения необходимо избрать, чтобы как можно быстрее выйти из круга интересов следствия.
Так давайте же… поторопимся.
Лучше я сам сообщу инспектору Гаттону о том, что был у вас; будет предпочтительней, если он не застанет нас здесь вместе.
Мари, конечно, ему расскажет, что я заходил, но это не столь важно.
Мы покинули квартиру и теперь спускались по лестнице.
На улице я внимательно осмотрелся, но Гаттона не заметил.
Я поймал такси на углу и отправил Изобель в контору к поверенному Каверли.
Проводив автомобиль взглядом, пока он не исчез из вида, я направился в редакцию «Планеты».
Когда я дошел до Флит-стрит, я уже приблизительно знал, что следует делать, и уверенно сел писать первую из серии статей о «тайне
“Оритоги”» — под таким названием в дальнейшем должно было фигурировать дело сэра Маркуса Каверли, самое громкое в эти дни.
У меня было много причин не выдавать подробности, и я с большим трудом подбирал необходимые факты, стараясь не касаться Эрика Каверли и Изобель.
Дойдя до половины статьи, я остановился и отложил ручку: меня так и подмывало разорвать написанное в клочки и в последнюю минуту отказаться от поручения.
Однако, немного поразмыслив, я пришел к выводу, что лучшее, что можно сделать для подозреваемого (я сразу почувствовал, что у него отсутствует алиби), это изложить для широкой аудитории нашего влиятельного журнала факты так, как вижу их я.
У меня лично не возникало ни тени сомнения в том, что Каверли невиновен.
Я считал, что за этим ужасающим преступлением скрываются вещи гораздо более страшные, за тайной скрывается тайна, одна кошмарнее другой.
Я вернулся к работе над статьей, но тут меня прервал посыльный, сообщивший, что звонит Гаттон и желает поговорить со мной.
Ожидая услышать худшее, я с опаской прошел в соседнюю комнату и взял трубку.
— Алло!
Это мистер Аддисон? — раздался голос инспектора.
— Да, слушаю.
Есть ли новости, Гаттон?
— Несколько.
Я получил письмо от агента по недвижимости и поговорил с вахтером в театре «Нью-авеню»!
Не пишите ничего, пока не увидимся. И, дабы уладить некоторые формальности, я обратился к шефу за разрешением консультироваться с вами в этом расследовании — речь, конечно, о египетских статуэтках.
Он сразу вас вспомнил и пошел навстречу.
Но у меня на вас зуб.
— В чем дело?
— Об этом после.
Можете ли вы встретиться со мной в пять в Ред-Хаусе?
— Да.
Я там буду.
— Отлично.
Я на многое не рассчитываю.
Это самый загадочный случай в моей практике.
Наши противники — люди необыкновенные, это не простые преступники.
— Согласен.
— И если в Лондоне есть человек, способный распутать подобный клубок, так это вы.
Вы знаете, что, по моему мнению, является ключом к этому делу?
— Полагаю, что-то в темном прошлом сэра Маркуса.
Возможно, какое-то любовное приключение.
— Вы ошибаетесь, — мрачно ответил Гаттон.