— Я ее не видел, — признался Гаттон, — я пришел к ней через десять минут после того, как она вышла — вместе с вами.
— Вы видели Мари?
— К несчастью, Мари тоже не оказалось на месте, но я поговорил со старушкой-поденщицей, что каждый день приходит к ним убираться. От нее я и узнал о вашем визите.
— Возможно, Мари прояснила бы дело, — предположил я.
— Без сомнения! — решительно поддержал меня Гаттон.
— Тем не менее, у нас на руках достаточно доказательств того, что сэр Маркус поехал из театра «Нью-авеню» в этот дом.
— Он мог направляться и не сюда, — вставил я, — он мог ехать куда-то еще, но так вышло, что он доехал только до этого места…
— В ящике! — воскликнул Гаттон.
— Да, вы правы, его тело действительно могло находиться в ящике как раз тогда, когда вы с Болтоном заглянули в гараж ночью: с момента, когда сэр Маркус уехал из театра, успело пройти больше часа.
— Но кто вчера ночью мог позвонить в полицию? — вскричал я.
— И с какой целью неизвестный сделал звонок?
— Вот это нам и предстоит выяснить, — спокойно ответил Гаттон, — без сомнения, это часть необычайно хитроумного плана, а не случайность или оплошность.
Мои помощники тоже не сидели сложа руки — в деле вскрылось несколько удивительнейших моментов.
Я сам еще в доме не был, однако у меня имеется рапорт от одного из полицейских, осмотревших его. Ключи я тоже захватил.
Гараж проверю внимательнее чуть позднее.
Перед тем, как уйти, он спешно огляделся, мы вышли, он запер гараж и мы направились к воротам, около которых стоял на посту констебль, а оттуда проследовали по подъездной дорожке к главному входу.
Крыльцо украшали колонны, и все оно буйно поросло плющом.
Мне в ноздри ударил тяжелый, гнилостный запах опавших листьев, толстым ковром устилавших тропу.
В тени высоких деревьев было относительно прохладно, но болотная вонь душила меня, и я предположил, что она отпугнула не одного заинтересованного арендатора.
Приблизившись к дому, я отметил, что с окон комнат справа и слева от крыльца сорваны объявления агента по недвижимости, лишь кое-где остались прилипшие к стеклу клочки.
На крыльце тоже не оказалось ни одного плаката, а когда Гаттон открыл входную дверь, я вскрикнул от удивления.
Мы очутились в небольшой прихожей.
Слева была лестница, три двери вели дальше.
И хотя в Ред-Хаусе явно никто не жил, в прихожей мы обнаружили мебель!
Паркетный пол застилали ковры, перед камином стояла тяжелая бронзовая скамья, а у стен — несколько стульев и высокая пальма в китайской кадке.
— Ого! — воскликнул я. — Да тут мебель, а на лестнице ковры!
— Да, — сказал Гаттон, внимательно осматривая помещение, — а из рапорта мне известно, что наверху вас ожидает сюрприз.
— Что за сюрприз?
— Поднимемся — увидим.
Следом за Гаттоном я прошел на первую лестничную площадку.
Здесь я пораженно замер: никаких попыток меблировать дом больше не наблюдалось.
Площадка оказалась пуста, как и лестница на второй этаж!
Гаттон заметил мое изумление, улыбнулся и сказал:
— Да, все это странно, не находите?
Мы спустились обратно в обставленную прихожую.
— Теперь сюда, — продолжил мой спутник.
Без успеха испробовав несколько ключей из принесенной с собой связки, он наконец обнаружил нужный и отпер дверь слева.
За ней оказалась узкая прямоугольная комната, вероятно, предназначенная служить столовой.
Она была пуста, то там, то здесь на полу валялись обрывки газет и прочий мусор.
Мое удивление возрастало с каждой секундой.
Вторая — центральная — дверь вела еще в одну комнату без мебели.
— А вот эту я приберег напоследок, — сказал Гаттон, — она даже не заперта.
— И он указал на третью дверь, ту, что справа, и я понял, что он хочет, чтобы я открыл ее сам. Я сделал шаг вперед, повернул ручку и вошел в изысканно обставленную квадратную комнатку.
На полу лежал тяжелый персидский ковер, на окнах висели яркие индийские портьеры.
Акварели в изящных рамках украшали стены.
Обстановку дополняла затейливая старомодная горка, а также низкий диван и два кресла.
Посередине стоял стол, а на нем лампа с большим мозаичным абажуром.
У стола мы увидели два стула с высокими спинками, сам же стол кто-то накрыл для ужина!
В ведерке с давно растаявшим льдом помещалась бутылка вина, на блюде — холодные закуски весьма привлекательного вида.
Надо всем этим возвышалась ваза с букетом превосходных белых роз.