— Вы читали вечерние газеты? — с грустью спросила она.
— Некоторые, — ответил я.
— В них уже есть мое имя, а одна опубликовала и мою фотографию.
То, как они набрасываются на любой намек на скандал, возмутительно.
— Все прояснится, — как можно тверже уверил я.
— Мы с вами знаем, что Каверли не виновен, и вряд ли Гаттон видит в нем убийцу.
Мы поговорили еще немного, и я устало вернулся в свое кресло в комнате, все еще наполненной табачным дымом.
Я по-прежнему не придавал особого значения статуэтке, но необычность описания привлекала меня, и я невольно вспомнил, как Гаттон тихо повторил фразу Масперо: «временами она играла своими жертвами, как кошка мышами» и далее в том же духе.
Тяжелая книга с великолепными иллюстрациями все еще лежала открытой на столе, и на нескольких картинках я видел кошек, похожих на ту, что мне оставил Гаттон для дальнейшего изучения; я перечитал отрывки о свойствах богини-кошки, помеченные мной для инспектора.
Я едва понимал, о чем читаю, потому что в голове роились мысли о многочисленных сложностях дела. Так я просидел, должно быть, с час, пока меня не привел в чувство вошедший в комнату Коутс.
— Я еще понадоблюсь вам сегодня вечером, сэр? — спросил он.
— Нет, — ответил я, — отправляйся-ка спать: не исключено, что завтра мы будем на ногах с раннего утра.
Скорее всего, меня опять вызовет инспектор Гаттон.
— Слушаюсь.
Спокойной ночи, сэр, — сказал Коутс и, по-солдатски развернувшись, вышел из комнаты.
Я продолжал читать, но не в поисках каких-либо сведений, а довольно бездумно, лишь бы чем-то себя занять.
Я слышал, как мой добросовестный ординарец запирал двери и окна — таков был его ежевечерний обычай. Затем дверь его комнаты затворилась, и больше из-за нее не раздавалось ни звука.
Смутно помню, что до меня откуда-то издалека доносился собачий вой, но из полусонного оцепенения я вынырнул из-за звонка в дверь.
Я понял, что просидел за столом гораздо дольше, чем собирался.
Было без четверти час.
Первой мелькнула мысль, что это Гаттон: должно быть, расследование приобрело неожиданный оборот и требуется моя помощь.
Коутс всегда спал как убитый и, очевидно, не проснулся от звонка, поэтому я в чем был, то есть в пижаме, домашних туфлях и халате (именно так я ходил дома в жару), проследовал по недлинному коридору к входной двери и отпер ее.
На пороге стояла женщина.
На какое-то мгновение я имел глупость принять ее за Изобель, отчего сердце чуть не выпрыгнуло из груди.
Но иллюзия быстро рассеялась, стоило гостье заговорить.
Голос ее разительно отличался от голоса Изобель: низкий, обволакивающий, с чуть уловимой хрипотцой, в некотором смысле чарующий, но в то же время — я не мог не заметить этого — жутковатый, потусторонний.
— Прошу простить меня, — начала она.
— Вы, естественно, не понимаете, что привело гостью к вашему порогу в столь поздний час, и мое объяснение вряд ли покажется вам обычным.
Произнося это, она с опаской оглянулась на дорогу, тонущую во тьме.
Я сразу отметил, что она в вечернем платье под нарядным плащом; ее голову и плечи окутывала шаль из плотного шелка, скрывая лицо.
И вот теперь, очень отчетливо, я услышал, как воют собаки.
Инстинкты — вещь любопытная, и когда я стоял перед незнакомкой, именно они подсказали, что следует разбудить Коутса!
Я и впрямь испугался ее и только и думал о том, как захлопнуть перед ней дверь.
Это было тем более необъяснимо, если учесть, что ее вид и поведение выдавали даму из светского общества, весьма элегантную: она стояла передо мной, и лунный свет, косо пробивающийся сквозь листву и полумесяцем ложащийся на тропинку за спиной гостьи, лишь подчеркивал ее высокий рост и изящество.
Конечно, я никогда не поддаюсь первому порыву, но в этот раз решал не я, потому что женщина вдруг тихо вскрикнула от испуга и покачнулась, будто собираясь упасть.
Волей-неволей я сделал шаг вперед, чтобы поддержать ее, и прежде чем я сумел осознать, что произошло, она оказалась в коридоре, тяжело прижавшись к моему плечу.
— Закройте дверь! — сказала она своим низким, хрипловатым голосом.
— Скорее!
Скорее!
Я только что опять их видела!
У меня по спине пробежал неприятный холодок.
— Глаза! — прошептала она.
— Меня преследовали два огромных глаза!
Поэтому я и постучала в вашу дверь.
Я испугалась.
Мне хватило упоминания об огромных глазах.
Оставив незнакомку одну, я прыжком добрался до двери и поспешно захлопнул ее.
Повернувшись, я увидел, как женщина медленно идет на свет, падающий из щели приоткрытой двери кабинета.
Я обогнал ее и, распахнув дверь, пропустил гостью в комнату.
— Пожалуйста, присаживайтесь, — сказал я.