— Верно, — ответил я, увидев его вопрошающий взгляд, — достойного объяснения не нашли.
Следовательно, это неудачное сравнение.
Но, как вы и говорите, моя гостья перепрыгнула через почти шестифутовую изгородь!
— Полное безумие! — мрачно заметил Гаттон.
— Это ничем нам не поможет, лишь утянет еще глубже в трясину.
Мы вернулись в кабинет.
— Вы читали сегодняшние газеты? — спросил инспектор.
Я кивнул.
— Чуть ли не все.
Эти негодяи осмеливаются трепать имя мисс Мерлин.
— И не забывают про новоявленного баронета, сэра Эрика, — многозначительно сказал Гаттон.
Я посмотрел ему прямо в глаза.
— Вы действительно верите, что Эрик Каверли как-то замешан в дело о смерти своего родственника?
Гаттон неловко заерзал на стуле.
— Ну, — начал он, — если не брать в расчет детали, кому еще выгодна смерть сэра Маркуса Каверли?
Вопрос поставил меня в тупик — я и ранее опасался его, зная, что ответа не будет.
— Он наследует титул, — продолжил Гаттон, — а после смерти леди Бернем Каверли ему переходит Фрайарз-Парк.
Есть какое-то условие, или акт о неотчуждаемой собственности, или распределение долей между наследниками, по которому поместье и капитал остаются в ее пожизненном владении.
— Насколько я понимаю, имение заложено?
— Это требует уточнения, мистер Аддисон.
Поверенный сэра Эрика ничего не знает об этом, а юрист сэра Маркуса уходит от ответа.
Но даже если речь об одном лишь титуле, то многие расставались с жизнью и за меньшее.
Впрочем, не забывайте о… мисс Мерлин.
— В каком смысле? — строго спросил я.
— В смысле ее отношений с сэром Маркусом.
Ревность заставляет мужчин (и женщин) совершать необъяснимые, отчаянные поступки.
А сэр Эрик Каверли, новый баронет, весьма непредсказуем.
— Он своеволен и не лишен слабостей, — согласился я.
— В остальном он обыкновенный, хорошо образованный английский джентльмен из старинной фамилии.
Говорю вам, Гаттон, это нелепо.
Одна армейская карьера подтверждает его здравомыслие.
— Да, — пробормотал Гаттон, — он был награжден за безупречную службу в Египте.
Это кажущееся невинным замечание обрушилось на меня, как удар кулака.
Гаттон принялся неторопливо набивать трубку, даже не глядя в мою сторону, но скрытый смысл его слов был слишком очевиден.
— Гаттон, — сказал я, — на что это вы, черт побери, намекаете?
Он слегка пожал плечами.
— Пожалуй, самая таинственная часть расследования, — ответил он, — упирается в дела египетские, не так ли?
Именно так.
А кто из известных нам людей связан или был связан с Египтом?
— Неужели… женщина?
— Ага! — сказал Гаттон.
— Вот теперь вы дошли до сути.
Но, принимая во внимание, что все необычные черты вашей гостьи можно так или иначе объяснить, например, преднамеренным обманом, не может ли она оказаться кем-то, кого Эрик Каверли встретил в Египте?
Некоторое время я молча смотрел на него, а затем предположил: — То есть она соперница мисс Мерлин?
— Именно.
Уловка с фотографией походит на проделку женщины, охваченной безумной ревностью.
Все спланировано с изощренной хитростью, но стоит делу дойти до ненавистной конкурентки, интрига становится переперченной.
— И вы полагаете, что Каверли молчит, потому что прикрывает кого-то?
— Ну, кого-то или самого себя.
А что еще это может означать?