И в руках у него было — вот это.
— О Боже! — воскликнул я.
— Этот кретин будто сам засовывает голову в петлю.
— Однако, — продолжил Гаттон, — ускользнуть ему не удалось.
Пока он шел по Сент-Джеймсскому парку, его не выпускал из вида детектив.
Каверли замешкался у пруда — и человек, следивший за ним, конечно, затаился.
Вокруг никого не оказалось, и вскоре, полагая, что находится в полной безопасности, Каверли бросил свою ношу в воду!
Затем он быстро двинулся прочь; детектив следовал за ним до самых дверей мисс Мерлин.
Конечно, место, куда упал саквояж, запомнили, и сегодня, когда я прибыл в Скотланд-Ярд, его уже выловили — и доставили мне для изучения.
— Что в нем находится? — спросил я, переполненный дурными предчувствиями.
Инспектор Гаттон подошел к стулу и открыл саквояж.
Сначала он достал несколько кусков сырого угля.
— Это, конечно, для веса, — сказал он.
Затем, вещь за вещью, он вынул из липкого нутра потрепанную одежду — лохмотья бродяги — и пару тяжелых ботинок.
В саквояже были залатанные штаны, старое, видавшее виды пальто, грязная шапка и, наконец, дырявый красный шарф!
Гаттон испытующе поглядел на меня.
— Вот теперь упрямцу придется заговорить, — сказал он.
— Новых доказательств, подтверждающих его невиновность, у нас нет, но вот это — неопровержимая улика!
— Это безумие! — вскричал я.
— Неужели ничего нельзя сделать, Гаттон?
Неужто нельзя повернуть расследование в ином направлении, найти что-то, на что ранее не обратили внимания, — и выяснить правду?
Что бы вы там ни думали, я уверен, что Каверли не преступник.
Гаттон, нахмурившись, сложил мокрые вещи обратно в саквояж и ответил:
— Сегодня утром мне пришло в голову, что нужно коснуться еще одного вопроса, чтобы оградить невиновного и закончить расследование.
Боюсь, в суде Каверли придется несладко, но не исключено, что кое-что может быть сделано до того, как следствие представит окончательные выводы.
Гаттон окинул меня вопрошающим взглядом и произнес:
— Я знаю, что вы искренне заинтересованы в этом деле. Позвольте сделать вам предложение.
Возможно, оно выйдет за рамки вашего допуска к делу, каким его представляет начальство, но я все же рискну.
При одном условии: обо всем, что вы обнаружите, буду знать только я, но не «Планета».
Это договоренность не разойдется с вашей журналистской этикой?
— Не разойдется, — охотно ответил я, — вы, конечно, сможете просматривать все, что я буду писать для «Планеты».
Так что вы предлагаете мне сделать?
— Я желаю знать, — без обиняков сказал Гаттон, — при каких обстоятельствах скончался мистер Роджер Каверли.
— Роджер Каверли? — эхом повторил я.
— Сын сэра Бернема Каверли, — продолжил Гаттон, — и, следовательно, прямой наследник титула.
Он умер где-то за рубежом лет пять-шесть назад, в результате чего покойный сэр Маркус и стал баронетом после смерти своего дяди, сэра Бернема.
Вы помните, наверное, как его слуга, Моррис, упомянул, что отношения между леди Бернем Ка-верли и сэром Маркусом оставляли желать лучшего — конечно, из-за безвременной смерти ее собственного сына.
— Я вас внимательно слушаю, — с готовностью откликнулся я.
— Вы предлагаете мне отправиться во Фрайарз-Парк и побеседовать с леди Бернем Каверли?
— Именно, — ответил Гаттон.
— Конечно, это звучит неожиданно, но я знаю вас достаточно хорошо и готов рискнуть выволочкой.
Правда, я могу поручить это детективу.
У меня слишком много дел в городе, и самому за всем следить не получится, поэтому порекомендовал бы вам согласиться.
Я понимал, чем было вызвано предложение инспектора Гаттона, и был благодарен ему за проявленную человечность.
Протянув ему руку, я сказал:
— Благодарю вас, Гаттон, вы можете смело доверить расследование мне.
Я отправлюсь во Фрайарз-Парк сегодня же.
— Хорошо, — ответил Гаттон.
— Разрешите дать вам совет.
Не забудьте прихватить надежный револьвер!