Я ощутил, как в груди неистово забилось сердце.
Этот, казалось бы, пустяковый случай и предшествующий ему ночной кошмар произвели на меня настолько сильное и неприятное впечатление, что, возвращаясь в постель (и несмотря на теплую ночь), я закрыл ставни и задернул шторы.
То ли оттого, что лунный свет перестал проникать в комнату, то ли по другой, неизвестной мне причине, я быстро погрузился в здоровый сон и не просыпался до тех пор, пока в восемь утра горничная не постучалась в дверь.
Жуткие кошмары, так встревожившие меня ранее, больше не возвращались.
Расправившись с завтраком, я уселся на скамью на крыльце и закурил трубку. Мистер Мартин, испытывавший очевидную нехватку клиентов, стал почти дружелюбным.
Он дал мне понять, что нежелательные посетители нанесли весомый урон его предприятию.
Ворча и подмигивая, он попытался просветить меня насчет этих неугодных гостей.
Но по завершении его объяснения я знал немногим больше, чем в начале.
— В наших краях все наперекосяк, — закончил он и исчез внутри трактира.
Даже при свете солнца деревня, по непонятной для меня причине, продолжала нести на себе печать некоей бесприютности и уединенности.
Многие дома казались ветхими — и не один пустовал.
Улица вела прямиком к заброшенной мельнице, очень печальной и мрачной; на фоне голубого неба ее недвижные крылья чернели распятой летучей мышью.
Невдалеке от деревни простирались прекрасные луга, но они, как мне сказали, принадлежали фермеру Хайнсу, а он числился жителем соседнего прихода.
Было очевидно, что тучи нависли над одной лишь деревней Аппер-Крос-слиз, и я спросил себя, не из тех ли она мест, редких в наше время, что процветают под защитой хозяев «большого дома» и увядают одновременно с их упадком.
В старой Англии это считалось обычным делом, и я почувствовал желание объяснить все себе именно таким образом.
Закончив краткий осмотр местности, я вернулся в «Эбби-Инн» за тростью и фотоаппаратом и затем направил стопы во Фрайарз-Парк.
По некоторым погодным признакам, замеченным мной, я не сомневался, что не за горами гроза, подобная той, что недавно принесла прохладу посреди невероятной жары.
И вот деревня осталась позади, а я шагал по пыльному большаку, овеваемый встречным ветерком. На горизонте, над далекими холмами, повисла черная туча.
Глава 13. ДОКТОР ДАМАР ГРИФ
От трактира до Фрайарз-Парка по прямой было менее двух миль, но дорога с указателем «на Хейнингем» петляла по долине, и когда я наконец добрался до чего-то похожего на ворота со сторожкой, грозовая туча успела нависнуть над ближайшим холмом, и ее кромка, сквозь которую прорывались лучи палящего солнца, сияла, будто туманная пелена Авалона в сумерках.
В густом хвойном бору, опоясывающем холмы, зловеще шумел ветер, предвещая грядущее ненастье, а в лощине умолкли все птицы.
Я не стал внимательно осматривать увитую плющом сторожку, с первого взгляда решив, что она пустует.
Распахнув железную калитку, я потянул за кольцо, торчащее из стены.
Наградой мне был немелодичный звон колокола из-под крыши постройки; резкий, надтреснутый звук, казалось, пролетел по округе, ударяясь о ели, и угрюмо смолк где-то высоко в тенях на холме.
Стон колокола переполняло то же одиночество, что витало в самом воздухе этого заброшенного края; было в этом звуке нечто пугающее, точно колокол нашептывал:
«Уходи!
Остерегайся тревожить обитателей этих мест!».
Дом, башню которого, как было сказано, я заметил из окна моей комнаты в трактире, совсем не просматривался от ворот.
Признаюсь, я потерял его из вида, как только отправился в путь, и с тех пор он даже ни разу не мелькнул передо мной.
Десятью минутами ранее я спросил дорогу к поместью у попавшегося навстречу крестьянина, и он, не пытаясь скрыть любопытство, ответил мне.
Его подсказки отличались простоватой сумбурностью, предполагающей, что тот, кто спрашивает, обязан как свои пять пальцев знать местные ориентиры.
Однако я не сомневался, что пришел в нужное место.
По названию поместья я догадался, что когда-то Фрайарз-Парк по меньшей мере частично принадлежал монастырю, и, конечно, старый надтреснутый колокол напоминал о тех днях: были в его голосе и тишь древней обители, и вздох самоотречения.
Хотя я ни словом не намекнул трактирщику или одной из его немногочисленных служанок о цели моего похода, я понадеялся, что Хокинс окажется в сторожке, поэтому пробудил призрачный колокол повторно.
Но никто не отозвался; казалось, Фрайарз-Парк покинули все — люди, птицы, звери.
Я слышал далекое мычание скота, пасущегося на лугах, и таинственное перешептывание елей в бору, а грозовая завеса над холмами все темнела и ширилась, теперь укрывая и долину.
В гнетущей тишине, воцарившейся в округе, я начал подниматься по усыпанной шишками тропе.
Все свидетельствовало о том, что за поместьем давно не ухаживают, а буйно поросшая сорняками дорога говорила, что сюда мало кто заходит и тем более заезжает.
Отойдя на некоторое расстояние, я остановился под крутым косогором, башенной стеной нависшим над моей головой, и принялся всматриваться вперед, в сгущающийся сумрак.
Мне стало очень зябко: лучи солнца совсем не проникали в этот поросший елями туннель.
Неужели я ошибся и избрал тропу, ведущую не к дому, а наоборот, прочь от него, во тьму чащи?
Или же заброшенная сторожка относилась к другому, целиком обезлюдевшему поместью?
От этой мысли мне стало не по себе, и в сознании тут же проснулась детская боязнь темного леса.
Я вспомнил про завесу тьмы, «расшитую мерцающими глазами», — и торопливо, с деланной храбростью ринулся вперед.
Сделав десяток шагов, я очутился у одного из бесчисленных поворотов петляющей дорожки и отсюда увидел, что в самом ее конце, как на выходе из горной пещеры, забрезжил желтый свет.
Ободренный этим, я пошел быстрее и наконец увидел дом.
Теперь я убедился, что действительно выбрал неверный путь, потому что тропа, которую я предпочел, заканчивалась у подножия небольшой лестницы с мшистыми ступенями.
Я поднялся по ней на террасу.
Вход в дом оказался где-то далеко слева, между ним и террасой пролегал запущенный газон.
Эта часть здания строилась по уродливым канонам георгианской архитектуры, тогда как соседний флигель был по-тюдоровски живописен.