Не считая одного освещенного окна справа от крыльца, в доме не было огней, хотя надвигающаяся гроза успела принести в долину преждевременные сумерки.
Я ожидал от Фрайарз-Парка чего угодно, но этот диковинный особняк, скрытый в подковообразной лощине между холмами и давным-давно позабытый всеми, совершенно не выглядел жилым.
Я мог бы коснуться царящей здесь тишины, настолько осязаемой она казалась.
От каменных плит поросшей мхом террасы веяло влажной стынью; холод полз от пустоши внизу и из бора на холме.
Я пересек террасу и газон и теперь стоял и смотрел через открытую стеклянную дверь, расположенную возле главного входа, в комнату, откуда лился свет.
Вокруг стало необыкновенно тихо и темно. На заваленном бумагами столе горела лампа.
Комната была обставлена, как библиотека.
Вдоль стен, занимая все пространство, стояли переполненные книжные шкафы.
Едва ли не все тома в них дышали старостью, многие были в непривычных, вероятно, иностранных переплетах.
То там, то здесь на полках виднелись химические приборы и застекленные коробки с образцами; и повсюду мой взгляд натыкался на египетские реликвии, впечатляющая коллекция которых была в совершеннейшем беспорядке разбросана по комнате.
За столом, погрузившись в чтение огромной книги в кожаном переплете, сидел человек.
Он был необычайно изможден и, как я догадался, отличался очень высоким ростом.
Его чисто выбритое лицо вызывало в памяти Сокара, древнеегипетского бога с соколиной головой; длинные седеющие волосы он зачесывал назад, открывая костистый лоб.
Кожа его была блеклой и желтоватой; продолговатые, тонкие, смуглые кисти рук подсказали мне, что он евразиец, человек смешанной крови.
Под ногой у меня хрустнул камешек, выдав мое присутствие.
Мужчина быстро поднял голову.
Я вздрогнул.
Широко распахнутые черные глаза смотрели на меня пристальным, соколиным взором, усугубляя поразительное сходство с Сокаром.
Я заговорил, все острее сознавая свою ошибку:
— Простите, что столь грубо прервал ваше уединение, но я полагал, что нахожусь во Фрайарз-Парке, куда, боюсь, вторгся, не имея на то права.
Человек за столом не сводил внимательных глаз с моего лица.
— Вы никуда не вторглись, — ответил он резким высоким голосом с явственным, пусть и неопределимым, иностранным акцентом.
— Мы рады всем гостям — званым и незваным.
Но вы определенно заблудились: это Белл-Хаус.
— И далеко ли я от Фрайарз-Парка?
— Не очень.
Могу ли поинтересоваться, известно леди Каверли о вашем предполагаемом визите или нет?
— Нет, — удивленно сказал я.
— Тогда, к сожалению, ваше путешествие напрасно.
Она больна и никого не принимает.
Его манера говорить, несколько высокомерная и властная, задела меня, и евразиец, очевидно, заметил это, потому что добавил: — Я врач леди Каверли.
Не исключаю, что мог бы помочь вам.
В любом случае, опасаюсь, что в данное время вам придется удовлетвориться моим скромным гостеприимством — если, конечно, вы не предпочитаете прогулку под ливнем.
Пока он говорил, лощину озарила ослепительная вспышка молнии, и его последние слова утонули во все более оглушительных раскатах грома, неистовствовавшего над холмами.
Дождь обрушился внезапным потоком, как в тропиках, и я сделал шаг в комнату.
Ее обитатель поднялся мне навстречу во весь свой огромный рост.
— Я доктор Дамар Гриф, — сказал он и вежливо поклонился.
Я тоже представился, и он с царственной любезностью предложил мне стул с высокой спинкой, а сам вернулся за стол.
— Что-то мне подсказывает, вы не из этих мест, — продолжал он.
Сейчас, несмотря на его отточенную учтивость, я видел, что доктор Дамар Гриф из тех людей, которые никогда не будут мне симпатичны.
Говорил он как джентльмен, но лицо было маской — маской Сокара; сидя здесь, в странном неопрятном жилище, среди реликвий прошлого и свидетельств неясных изысканий, предназначенных, возможно, для познания будущего, под звук громовых раскатов над Белл-Хаусом — я решил скрыть от него истинную цель моего визита.
Я весьма сожалел, что назвал ему свое имя, хотя обман стал бы преступлением против охотно оказанного гостеприимства.
Даже теперь я с трудом могу объяснить смешанные чувства, охватившие меня во время первой встречи с этим необычным человеком.
— Я прибыл сюда отдохнуть и подлечиться, — сказал я, — и мне говорили, что Фрайарз-Парк представляет значительный интерес с исторической точки зрения. Я хотел получить разрешение осмотреть его и, если возможно, сделать несколько фотографий.
Доктор Дамар Гриф с серьезным видом кивнул.
— Это бывший монастырь, мистер Аддисон, — сообщил он.
— И, как вы отметили, он очень интересен для историков.
Но плачевно слабое здоровье миссис Каверли не позволяет ей принимать посетителей.
Он произнес это гораздо тише, заговорив не таким высоким и резким тоном, как раньше. Что-то в его интонации показалось мне знакомым.
Одного взгляда на соколиные черты было достаточно: я не сомневался, что мы с доктором никогда не встречались, но был определенно уверен, что уже слышал его голос, пусть и не мог припомнить, где и при каких обстоятельствах это произошло.