— Этот доктор тут что бельмо на глазу.
Вот был сэр Бернем жив — еще до поездки в Египет, — все было иначе; говорю вам, а сам ни капли не сомневаюсь — ух, да, так и есть: не заявись он сюда, сэр Бернем с сыном по земле б до сих пор ходили.
Так-то.
Я сделал глоток из своей вновь наполненной кружки и сказал:
— Не понимаю, каким образом появление доктора Грифа могло вызвать смерть сэра Бернема или чью-то еще.
— Не понимаете, точно? — хитро спросил старик.
— Ну, есть вещи никому не понятные, а есть понятные кое-кому.
Вот увидали б вы собственными глазами этого черного доктора, поняли б, что ничего непонятного тут нет.
Я решил поднажать и вызвать его на большую откровенность:
— Вы полагаете, у доктора Грифа было влияние на покойного сэра Бернема?
— Ничего я не полагаю.
— В таком случае, на леди Бернем?
— Ух, да, похоже на то.
— Не подумайте, — осторожно начал я, — что я сомневаюсь в правдивости ваших слов, но зачем черному доктору, как вы его называете, преследовать эту семью?
— Есть вещи, — ответил мой пожилой друг, — которые нам не понять, но кое-что все мы понимаем.
Ух, да, так и есть; и все мы в этих краях знаем, что в Аппер-Кросслиз, после того как черный доктор поселился там, многое переменилось.
Сначала ушел мистер Роджер, потом не стало сэра Бернема.
И нынче в газете читаю, что еще один из семейства на том свете.
И он скрестил перед собой два узловатых дрожащих пальца.
— Слыхали когда о дурном глазе? — спросил он и лукаво уставился на меня, потом надолго прильнул к кружке.
— Но, может, для вас и это шуточки.
— Я ни в коем случае не намерен смеяться над вашими словами, — заверил я его, — а что касается дурного глаза, то, конечно, я о таком слышал, хотя признаюсь — и рад этому, — что ни разу с подобным не сталкивался.
— Я верю, сэр, — ответил старик, — что этакий добрый малый, как вы, мог похожего в жизни не встретить.
Ух, правда верю, что могли, а значит, раз уж пришлось к слову, верю, что и от черного доктора судьба вас обережет.
Ведь если у кого и дурной глаз, так это у него, да и матушка Шейл, что живет в домике на пустоши супротив мельницы, сразу сказала мне его остерегаться, а он тогда всего три дня как приехал.
«Мистер Кордер, — говорит она, — у черного доктора глаз дурной!»
И воистину правду молвила.
Он отрава и проклятье этих краев, был и есть.
Старик задохнулся и замолчал, позволив себе небольшой перерыв.
— Но какое отношение дурной глаз имеет к капканам на человека и стрельбе по людям, возможно, случайно забредшим в поместье? — спросил я.
— Ух, точно!
Но я ж говорил, что ежели глаз дурной, то и в сердце злоба, а душа у этого человека черна, как его лицо.
Еще чернее, — поразмыслив, добавил он.
— Но все-таки у вас нет доказательств, что именно доктор Гриф приказал ставить ловушки и заставил Хокинса стрелять?
— Ни у кого нет, — честно признался мой знакомец.
— Не то мы бы давно его по закону привлекли.
— Леди Бернем часто показывается на людях? — спросил я.
— Никогда! — был дан ответ.
— Уже год или больше за ворота Парка не выходит.
Он опасливо огляделся и сказал, понизив дрожащий голос почти до шепота:
— Сдается мне, что живой ей за ворота не выйти.
— Ох, — выдохнул я.
— Кажется, в здешнем краю не соскучишься.
Но несмотря на ваши добрые пожелания, должен признаться, что я бы на черного доктора посмотрел.
У него тут практика?
— Практика?
А что, похоже?
— Значит, у него собственный капитал?
— Дом его принадлежит Парку, но не знаю, платит он за него али нет.
А на что он живет, чего не ведаю, того не ведаю.