Свет в окнах не горел, и от входа в дом меня отделял широкий участок; когда я пристальней оглядел особняк, он показался мне похожим скорее на руины, чем на жилое строение.
Подозревая, что из многочисленных окон за мной может кто-нибудь наблюдать, я отступил в кустарник под деревьями на обочине и двинулся в обход дома.
Хотя я и старался по возможности не выдавать свое присутствие, исполнение плана далось мне нелегко: несколько раз я оказывался на освещенных луной окаемках заросших газонов. Однако, таясь и прячась, я наконец достиг своей цели и вернулся на прежнее место, никого, как мне показалось, не потревожив.
Здесь я задержался, обдумывая увиденное.
Главным было то, что лишь одно крыло Фрайарз-Парка, наиболее отдаленное от башни, выглядело обитаемым либо хоть сколько-нибудь пригодным для жилья.
Иными словами, большая часть здания представляла собой не более чем царственные развалины.
Были там и окна без стекол, и обрушившиеся арки, а от часовни, выглядевшей издалека столь живописно, остался один каркас.
У стен восточного флигеля, примыкающего к башне, буйно разрослись кусты; я заглянул снаружи в окно часовни и увидел пустой проем противоположного окна; крыша отсутствовала, пол устилали сорняки.
Я не мог не задаться вопросом, пришел ли особняк в упадок еще при сэре Бернеме — ведь подобное небрежение никак не соответствовало тому, что я узнал о нем из рассказов местных жителей.
Таким образом, меня могли интересовать лишь те семь или восемь пригодных для жилья помещений, что я насчитал в Фрайарз-Парке; правда, два из них были довольно большими, к примеру то, что по моим догадкам некогда служило монастырской трапезной.
Я также обнаружил, что в дом было легче всего проникнуть через остекленные двери, выходившие на маленькую лужайку ярдах в двадцати от дороги.
Но приблизиться к ним означало бы выдать себя: та часть особняка купалась в лунном сиянии.
Я стоял, напряженно прислушиваясь и гадая, хватит ли мне смелости на такую вылазку.
До меня не доносилось ни звука; ночь была недвижна, на деревьях вокруг не колыхался ни единый лист.
И я решился — смело двинувшись вперед, я подошел к крайней с восточной стороны двери.
К ней вели три каменные ступени, и она была зашторена изнутри. Я вспомнил, что двери в трактире «никогда не запирались» и в надежде на такую же доверчивость в Фрайарз-Парке повернул ручку, медный блеск которой я успел заметить ранее, прячась в кустах.
Ручка мягко поддалась. Легонько толкнув дверь, я шагнул на гладкий дубовый паркет и замер, прислушиваясь, но и здесь царила тишина. Оставив в двери щелку, я нажал на кнопку фонарика и осмотрелся.
Это была длинная, просторная комната с высоким потолком, по всей видимости, гостиная — пустая, без единого предмета мебели.
Я достал из кармана две пары толстых шерстяных носков и натянул их поверх ботинок, чтобы приглушить шаги.
Дверь, ведущая из этой заброшенной, голой комнаты, была не заперта, и я тихо вышел в широкий коридор, невольно вспоминая полный кошмаров Ред-Хаус.
Я проверил три другие комнаты, и хотя в двух из них стояли массивные шкафы и комоды, прикрытые от пыли простынями, все выглядело необитаемым.
Первый этаж пустовал целиком, на широкой лестнице не было ковров, а значит, и верхние этажи пустовали.
Я стал осторожно подниматься по ступеням, но они так ужасно скрипели, что я с облегчением перевел дух, оказавшись наверху.
И здесь, однако, бояться было нечего: меня снова встретили пустые комнаты.
Единственным важным открытием была почти полностью меблированная спальня с неопрятно смятым на кровати бельем.
Но с балдахина на одеяло спускалась густая паутина, а вся комната была покрыта густым слоем пыли.
Я вернулся в пустую гостиную, доказав себе то, что давно подозревал.
Фрайарз-Парк был необитаем!
Глава 19. ЧЕЛОВЕК НА БАШНЕ
Я выбрался из особняка незамеченным, как и проник в него, и теперь быстро шагал сквозь кусты туда, где мне следовало свернуть на запад, к заросшему сорняками огороду.
Невзирая на опасность угодить в капкан, я сделал круг, обходя сторожку, и очутился у стены не там, где перелезал через нее, а гораздо ближе к лужайкам у дома.
Не знаю, что заставило меня обернуться и бросить прощальный взгляд на Фрайарз-Парк. Как бы то ни было, прежде чем пересечь запущенный огород, я остановился и глянул назад, на старинную англосаксонскую башню, вознесшуюся в серебряном свете луны над древесными кронами, что скрывали сам особняк от моего взора.
Вся она, вплоть до бойниц в верхней части и зубчатого гребня, была омыта лунным сиянием. Я взглянул на нее, и сердце чуть не выпрыгнуло из груди; затаив дыхание, я пригнулся, не доверяя темноте, укрывающей меня.
Ибо я со всей ясностью увидел мелькнувшую в одной из бойниц наверху человеческую фигуру!
Лицо человека белело в ярком свете луны, и я сразу понял, что мне не привиделось. Однако он сохранял неподвижность, будто застыл, уставясь в одну точку, отчего я вдруг засомневался, не обмануло ли меня первое впечатление; но вскоре человек слегка пошевелился.
С такого расстояния мне не удалось различить, кто это, но произведенное движение подсказало, чем он занимался: отражая луну, засияли линзы бинокля — незнакомец рассматривал что-то, видимое лишь с большой высоты.
Я не отрывал от него взгляда и вновь заметил, как на башне сверкнуло стекло: незнакомец продолжал наблюдать за удаленным объектом, приковавшим его внимание.
Вспомнив, что как раз в том месте, где мне предстояло добраться до спасительной ветки, на стену падала полоса лунного света, я отбросил все предосторожности и ринулся сквозь спутанные сорняки к ели, служившей мне ориентиром.
Я торопливо полез вверх по лозе, свисающей подобно природной лестнице, и без промедления перебрался на другую сторону сухого рва.
Я не стал еще раз оглядываться: отсюда башню уже не было видно.
Вдобавок, мне совсем не хотелось продлевать опасную разведку.
Сложно сказать, почему я при таком поспешном бегстве не угодил в капкан: то ли мне сопутствовала удача, то ли ловушек вокруг особняка просто не было, — однако теперь, на более открытом участке, пышно поросшем низким кустарником и травами, я вновь обрел бдительность и обратно старался идти по возможности тем же путем, что ранее привел меня к дружественной ели.
Покинув наконец земли Фрайарз-Парка и снова оказавшись на дороге, я отдышался и с удивлением обнаружил, что насквозь промок от пота.
Была некая ощутимая странность в том, что я сумел осмотреть множество комнат заброшенного особняка и ухитрился дважды обойти обитаемую сторожку, в то время как на башне беспрерывно оглядывал округу таинственный наблюдатель!
Я задался вопросом, что он высматривал.
Если он заметил, как я выходил из особняка, то почему по-прежнему вглядывался вдаль, не сосредоточившись на поместье?
Но если он меня не видел и не слышал, мне оставалось поздравить себя с удавшейся тайной вылазкой.
Допустим, второе предположение верно; в этом случае появление человека на башне и его цели представлялись гораздо более загадочными.
Кем был он?
Что делал в такой час в пустынном Фрайарз-Парке?