— Не позволите отвезти вас на «Ровере»? Или у вас с собой слишком много багажа?
— Нет же, — она грустно улыбнулась, — я собираюсь пожить недельку простой жизнью.
Похожу с тетей Элисон по магазинам, может, и в кинематограф выберемся!
— Значит, я могу вас подвезти?
— Да, если захотите, — просто ответила она.
Вскоре я попрощался с ней и направился в редакцию «Планеты».
Меня ждала работа, а мысль о возвращении в коттедж, должен признаться, не вызывала у меня особого восторга.
Печально известный Ред-Хаус перестал интересовать публику; теперь в центре внимания оказалась моя обитель, и уединение, которое я мечтал найти дома, то и дело прерывалось назойливыми гостями, которые, судя по всему, полагали, что место громкого преступления является общественной собственностью.
Коутс весьма искусно переубедил несколько таких наглецов, однако я начал питать отвращение к дому и решил, что пора без промедления подыскивать новое пристанище.
Стоит ли добавлять, что к этому времени почти утратила значение главная причина моего затворничества?
Но о своих чаяниях я расскажу позднее, хотя могу сказать, что уже тогда не без боязливой радости понял: если кораблю моих воскрешенных надежд суждено разбиться, мне более не найти покоя на просторах всей Англии.
До поздней ночи я не возвращался в свое некогда мирное жилище.
Коутс дождался меня, но важных новостей у него, как видно, не было. Когда я отпустил его, он обернулся на пороге.
— Простите, сэр, — произнес он и сглотнул, прочищая горло.
— Да, Коутс?
— Примерно полчаса назад, сэр, псы во всей округе принялись выть.
Мне подумалось, что вам надо это знать, раз инспектор Гаттон нынче утром спрашивал, не слышал ли я собачьего воя.
Я посмотрел ему в глаза.
— Так значит, инспектор Гаттон об этом спрашивал?
— Так точно, сэр.
Поэтому я счел своим долгом доложить и вам. Доброй ночи, сэр.
— Спокойной ночи, Коутс, — ответил я.
Но после того, как он ушел, я остался сидеть в кресле в кабинете, размышляя над этим вроде бы незначительным происшествием.
С моего места я видел в свете лампы позолоченные буквы на корешке
«Египетского искусства» Мас-перо, и в голове блуждали мысли, с которыми не хотелось идти в постель.
Вопреки привычке, той ночью я спал с закрытыми окнами!
Дважды, в час ночи и в четыре утра, я просыпался, слыша скорбное завывание псов, но всякий раз оно оказывалось лишь тревожным порождением моего беспокойного воображения.
Быстро позавтракав и просмотрев почту, я послал Коутса в гараж за маленьким автомобилем; зная, что со мной будет спутница, я сам сел за руль и покатил к дому Изобель.
Она, как и всякая женщина, и близко не была готова; кающаяся Мари, которую приняли обратно в дом, несмотря на ее роль в трагической смерти сэра Маркуса, только и делала, что суетилась до самого нашего отъезда к миссис Уэнтворт.
Изобель всю дорогу молчала, но однажды я искоса взглянул на нее, она зарделась, и я почувствовал, что сердце вот-вот выскочит из груди.
Миссис Уэнтворт, как всегда, радушно встретила меня.
Старушка отличалась эксцентричностью и удивительной прямотой, и если бы я в свое время прислушался к ее простому материнскому совету, жизнь моя давно бы стала совершенно иной.
Оставив меня одного, она проводила Изобель в ее комнату: все годы нашего знакомства она обращалась со мной без особых церемоний, и я привык чувствовать себя как дома под ее гостеприимным кровом.
Она всегда считала, что мы Изобель созданы друг для друга и не скрывала этого, а помолвку Изобель с бедным Эриком Каверли рассматривала не иначе как жуткий фарс; мне не забыть, с каким лицом она приняла меня, когда я только что вернулся из Месопотамии.
Примерно через полчаса появилась Изобель, и хотя она вошла довольно уверенной поступью, в воздухе мгновенно почувствовалось прежнее напряжение.
Я подумал, что не вынесу пустых разговоров.
Я до сих пор не могу оправдать своего поведения, но во спасение души обязан говорить правду.
Я обнял Изобель, крепко прижал к себе и поцеловал.
Стоило ее губам встретиться с моими, как меня переполнило необоримое осознание вины, и я, отпустив ее, со вздохом отстранился.
— Изобель! — прохрипел я. — Изобель, простите!
Я подлец, я виновен…. перед ним.
Но… это было неминуемо.
Попытайтесь забыть мою слабость.
Изобель…
Я ощущал, как дрожат ее пальцы на моей руке.
— Нам обоим надо попытаться все забыть, Джек, — прошептала она.
Я схватил ее за руки и со страстью — вероятно, сумасшедшей — посмотрел в глаза.
— Я умру, если потеряю вас, — сказал я, — поэтому на мгновение и обезумел.
Обещайте, что однажды — когда пожелаете и посчитаете нужным — вы выслушаете меня, и я претерплю любое выбранное вами наказание.
Я вел себя как мерзавец.