- Нет, нет, слава богу, никакого несчастья не произошло.
Но миледи вся в слезах побежала наверх в свою комнату, а сэр Персиваль приказал мне немедленно рассчитать Фанни.
Фанни, милая, очень преданная Лоре девушка, уже много лет была ее личной горничной. Единственный человек в этом доме, на чью верность и привязанность мы могли положиться.
- Где сейчас Фанни? - спросила я.
- У меня в комнате, мисс Голкомб.
Бедная девушка в большом горе, я велела ей посидеть там и успокоиться.
Я пошла к миссис Майклсон повидать Фанни. Она сидела в уголке и заливалась горючими слезами. Рядом с ней стоял уложенный чемодан.
Она ничего не могла объяснить мне - она совершенно не знала, почему ее уволили.
Сэр Персиваль приказал ей немедленно убираться, выдав ей жалованье за месяц вперед.
Никаких объяснений ей не дали, никаких обвинений в плохом поведении ей не предъявили.
Ей запретили обращаться к своей госпоже; запретили даже попрощаться с ней.
Ей надлежало немедленно покинуть дом, не объясняясь и не прощаясь ни с кем.
Я постаралась немного успокоить Фанни и спросила, где она предполагает переночевать сегодня.
Она отвечала, что думает пойти в деревенскую гостиницу, хозяйку которой, почтенную женщину, хорошо знали многие слуги в Блекуотер-Парке.
На следующее утро она думает вернуться к своим родственникам в Кумберленд, не останавливаясь в Лондоне, где она никого не знает.
Я сразу же сообразила, что с отъездом Фанни нам представляется случай отправить письма в Лондон и Лиммеридж, что было крайне важно.
Поэтому я предупредила ее, что вечером принесу ей известия от ее госпожи и что обе мы сделаем все, чтобы помочь ей.
С этими словами я пожала ей руку и отправилась наверх.
Дверь комнаты Лоры вела в маленькую переднюю, а затем уже в коридор.
Когда я попробовала открыть дверь в переднюю, она оказалась закрытой изнутри.
Я постучала, и та самая толстая служанка, которая с такой тупой бесчувственностью отнеслась к раненой собаке, показалась на пороге.
Ее звали Маргарет Порчер. Она была самой неуклюжей, глупой и упрямой из всей здешней прислуги.
Ухмыляясь, она молча застыла на пороге.
- Почему вы торчите здесь? - спросила я.
- Разве вы не видите, что я хочу пройти?
- Но вы не войдете, - сказала она, ухмыляясь во весь рот.
- Как вы смеете так разговаривать?
Посторонитесь сию же минуту!
Она загородила мне дорогу всей своей тушей, обхватила двери огромными красными лапами и кивнула безмозглой головой.
- Приказ хозяина, - сказала она и кивнула опять.
Мне пришлось собрать все свои силы, чтобы удержаться и не высказать, что я думала о ней и о ее хозяине. Я вовремя вспомнила, что должна обратиться за разъяснениями к нему самому.
Я сейчас же пошла вниз искать его.
К стыду своему, должна признаться, что мое решение держать себя в руках и не раздражаться на сэра Персиваля было начисто забыто.
После всего того, что я вытерпела и подавляла в себе в этом доме, мне было прямо-таки приятно чувствовать, как сильно я рассердилась.
В столовой и гостиной никого не было.
В библиотеке я застала сэра Персиваля, графа и мадам Фоско.
Они стояли вместе. Сэр Персиваль держал в руках какой-то клочок бумаги.
Открывая дверь, я услышала, как граф сказал ему:
- Нет, тысячу раз нет!
Я подошла к нему и посмотрела прямо ему в лицо.
- Правильно ли я поняла, сэр Персиваль? Комната вашей жены - тюрьма, а ваша служанка - тюремщик, который сторожит ее? - спросила я.
- Да, вам придется это понять, - отвечал он.
- Берегитесь, как бы моему тюремщику не пришлось сторожить двух, берегитесь, чтобы ваша комната тоже не стала тюрьмой!
- Берегитесь вы сами! Как смеете вы так обращаться с вашей женой и угрожать мне! - вскричала я в бешенстве.
- В Англии существуют законы, чтобы защитить женщину от жестокого обращения и оскорбления!
Если вы тронете хоть один волосок на Лориной голове, если вы осмелитесь посягнуть на мою свободу, - будь что будет, но я обращусь к этим законам.
Вместо ответа он повернулся к графу.
- Что я вам говорил? - спросил он.
- Что вы теперь скажете?
- То, что говорил раньше, - отвечал граф. - Нет.