Благодаря вмешательству графа Фоско я могла повидать тебя сегодня, но завтра граф может не пожелать больше вмешиваться.
Сэр Персиваль выгнал Фанни, потому что она сообразительная девушка и искренне предана тебе, а выбрал на ее место женщину, которая относится к тебе с полным равнодушием, равную по тупости цепному псу во дворе.
Невозможно предугадать, какие жестокие меры он предпримет в дальнейшем, если только мы не используем все наши возможности, пока они у нас есть.
- Но что мы можем сделать, Мэриан?
О, если бы мы могли навсегда уехать отсюда и никогда больше сюда не возвращаться!
- Выслушай меня, ангел мой, и постарайся поверить, что ты не совсем беззащитна, пока я с тобой.
- Я постараюсь - я уже верю в это.
Но не думай только обо мне - не забудь про бедную Фанни.
Она тоже нуждается в утешении и помощи.
- Я не забуду ее.
Я виделась с ней перед тем, как пришла сюда, и уговорилась повидать ее еще раз вечером.
В Блекуотер-Парке письма не в безопасности, когда их опускаешь в почтовую сумку, а мне придется сегодня отослать два письма относительно тебя - они должны попасть в руки одной только Фанни.
- Какие письма?
- Во-первых, Лора, я хочу написать компаньону мистера Гилмора, который предложил нам свою помощь.
Я мало разбираюсь в законах, но уверена, что они могут защитить женщину от жестокого обращения, к которому прибегнул сегодня этот негодяй.
Я не буду пускаться в подробности относительно Анны Катерик, так как никаких точных сведений о ней я сообщить не могу.
Но поверенному станет известно об этих синяках и о том, как тебя заперли в твоей комнате. Я не успокоюсь, пока он не узнает об этом!
- Но подумай об огласке, Мэриан!
- Я рассчитываю именно на огласку.
Опасаться огласки должен сэр Персиваль, а не ты.
Только перспектива огласки может принудить его к какому-то компромиссу.
Я поднялась, чтобы уйти, но Лора умоляла меня не оставлять ее одну.
- Ты доведешь его до крайности, - сказала она, - и наше положение станет во много раз опаснее.
Я поняла правду, ужасающую правду ее слов.
Но мне не хотелось признаваться ей в этом.
В нашем отчаянном положении нам оставалось только идти на риск, до такой степени мы были бессильны и беззащитны.
Я осторожно сказала ей об этом.
Она горько вздохнула, но не стала спорить.
Она только спросила, кому я хочу написать второе письмо.
- Мистеру Фэрли, - сказала я.
- Твой дядя - твой ближайший родственник и глава семьи.
Он обязан вмешаться - и сделает это.
Лора грустно покачала головой.
- Да, да, - продолжала я, - твой дядя слаб, эгоистичен, равнодушен, это так, я знаю, но все же он не сэр Персиваль Глайд, и у него нет таких друзей, как граф Фоско.
Я не жду от него доброты или родственной нежности, но он сделает все, чтобы оградить свой покой.
Если только мне удастся убедить его, что, вмешайся он сейчас, в дальнейшем он избежит всяких треволнений и неприятной ответственности, тогда он расшевелится ради самого себя.
Я знаю, как вести себя с ним, Лора, кое-какая практика у меня уже была.
- Если бы только ты сумела упросить его разрешить мне вернуться на время в Лиммеридж и спокойно пожить там с тобой, Мэриан, я стала бы, наверно, почти такой же счастливой, как была до замужества!
Эти слова направили мои мысли по новому пути.
Можно ли поставить сэра Персиваля перед необходимостью выбирать между двумя возможностями: подвергнуться судебному преследованию за жестокое обращение с женой или согласиться спокойно разъехаться с ней под предлогом, что она поедет погостить к своему дядюшке?
Согласится ли он на последнее предложение?
Это было более чем сомнительно.
И все же, каким бы безнадежным оно ни казалось мне, попробовать стоило.
Я решила отважиться на это просто с отчаяния, за неимением лучшего.
- Я напишу дяде о твоем желании, - сказала я, - и посоветуюсь с поверенным.
Может быть, из этого что-нибудь выйдет.
С этими словами я снова поднялась, чтобы уйти, и снова Лора удержала меня.
- Не оставляй меня! - сказала она неуверенно.
- Мои письменные принадлежности на этом столе, ты можешь писать письма здесь.
Мне было очень горько отказывать ей в этой просьбе.