- Когда дамы пойдут спать - с удовольствием, Персиваль, - отвечал граф.
- Простите меня, графиня, если сегодня я уйду первая, - сказала я.
- Единственное лекарство от такой головной боли, как моя, - это сон.
Я попрощалась.
Когда я пожимала руку этой женщины, на лице ее по-прежнему играла дерзкая улыбка.
Сэр Персиваль не обратил на меня никакого внимания.
Он нетерпеливо посматривал на мадам Фоско, но она, по-видимому, вовсе не собиралась ложиться спать.
Граф, сидя за книгой, улыбался про себя.
Для спокойного разговора с сэром Персивалем опять возникло препятствие - на этот раз им была графиня.
IX
19 июня Когда я наконец очутилась одна в своей комнате, я открыла дневник и приготовилась продолжать мои записи о сегодняшнем дне.
Минут десять я сидела с пером в руке, размышляя о событиях за последние двенадцать часов.
Когда наконец я принялась за дело, передо мной встало затруднение, которого я никогда раньше не испытывала.
Несмотря на все мои усилия сосредоточиться, мысли мои с непонятной настойчивостью возвращались к сэру Персивалю и графу. Вместо дневника все мое внимание было устремлено на разговор, который откладывался в течение целого дня и должен был произойти в одиноком безмолвии ночи.
Пребывая в этом непривычном настроении, я совершенно не могла заставить себя припомнить, что произошло утром. Мне ничего другого не оставалось, как отложить дневник и позабыть о нем на некоторое время.
Открыв дверь из спальни в мой будуар, я вошла туда и закрыла за собой двери, чтобы сквозняк не задул свечу, стоявшую на моем туалетном столике в спальной.
Окно будуара было распахнуто настежь, и я подошла к нему, чтобы посмотреть, какая ночь.
Было темно и тихо.
Ни луны, ни звезд на небе.
В неподвижном, душном воздухе пахло дождем. Я протянула руку за окно.
Дождь только собирался идти.
Облокотившись на подоконник, я простояла так около четверти часа, рассеянно вглядываясь в черную тьму и не слыша ничего, кроме отдаленных голосов прислуги или звука закрывающейся двери внизу.
Охваченная тоской, я хотела было отойти от окна и вернуться в спальню, чтобы сделать новую попытку дописать неоконченную фразу в дневнике, когда до меня донесся запах табачного дыма, отчетливо различаемый в душном ночном воздухе.
Через минуту я увидела в непроглядной тьме огонек от папиросы: он приближался к моему окну.
Я не слышала ничьих шагов и не различала ничего, кроме этого огонька.
В ночной тиши он двигался мимо окна, у которого я стояла, и остановился напротив окна моей спальни, где я оставила зажженную свечу.
Огонек постоял с минуту, потом двинулся обратно в том направлении, откуда появился.
Я следила за ним глазами и вдруг увидела второй огонек, немного больше первого, приближавшийся к первому.
Оба огонька встретились в темноте.
Вспомнив, кто курил сигары, а кто пахитосы, я заключила, что граф вышел первый, чтобы посмотреть и послушать под моим окном, а сэр Персиваль потом присоединился к нему.
Очевидно, они оба шли прямо по траве, иначе я расслышала бы грузную походку сэра Персиваля, тогда как бесшумные шаги графа не донеслись бы до меня, даже если бы он шел по гравию.
Я тихо стояла у окна, уверенная, что в темной комнате они оба не могут меня увидеть.
- В чем дело? - услышала я приглушенный голос сэра Персиваля.
- Почему вы не хотите войти и посидеть со мной?
- Я жду, пока свет в этом окне не погаснет, - тихо отвечал ему граф.
- Чем он вам мешает?
- Он означает, что она еще не легла.
Она достаточно сообразительна, чтобы что-то заподозрить, и у нее хватит смелости сойти вниз и подслушать нас, если ей это удастся.
Терпение, Персиваль, терпение!
- Ерунда!
Вы постоянно твердите о терпении!
- Сейчас я буду говорить о другом.
Мой дорогой друг, вы на краю домашней пропасти, и, если я дам этим двум женщинам возможность сделать это, клянусь честью, они столкнут вас туда.
- Что вы хотите этим сказать, черт возьми?!
- Мы с вами объяснимся, Персиваль, когда свет в этом окне погаснет и когда я еще раз осмотрю комнаты по обе стороны библиотеки да заодно брошу взгляд на лестницу.
Они стали медленно удаляться, и последующий разговор между ними - они говорили вполголоса - расслышать было невозможно.
Но ничего, теперь я знала достаточно, чтобы решиться оправдать мнение графа о моей сообразительности и смелости.
Прежде чем огоньки исчезли во тьме ночной, я пришла к заключению, что при разговоре этих двух будет присутствовать третий - в качестве слушателя - и что, несмотря на все предосторожности графа, этим третьим буду я.
Оправдать меня в собственных глазах и дать мне мужество выполнить задуманное могло только одно: честь Лоры, счастье Лоры, сама жизнь Лоры - все это, может быть, зависело в будущем от тонкости моего слуха и точности моей памяти на сегодняшнюю ночь.
Я слышала слова графа о том, что он намеревается осмотреть комнаты, примыкающие к библиотеке, а также лестницу, прежде чем начнет "объясняться" с сэром Персивалем.