Значит, разговор будет происходить именно в библиотеке.
В ту минуту, когда я поняла это, у меня зародилась мысль, каким образом я смогу расстроить планы графа - или, иными словами, подслушать его разговор с сэром Персивалем, не делая попыток проникнуть в нижний этаж.
Описывая комнаты нижнего этажа, я упомянула о шедшей вдоль них веранде, на которую открывались большие французские окна всех комнат.
Крыша веранды была плоской, дождевая вода стекала с нее по трубам в стоявшие внизу большие бочки и употреблялась для домашних надобностей.
На узкой, крытой железом крыше, проходившей под окнами наших спален фута на три ниже подоконников, стояли на довольно большом расстоянии друг от друга ряды цветочных горшков с цветами. Они были защищены от ветра и от возможности упасть вниз невысоким узорным чугунным парапетом, который тянулся по краю крыши.
План, пришедший мне в голову, состоял в том, чтобы вылезти на эту крышу из окна моей спальни, доползти до того места, которое находилось прямо над окном библиотеки, и там притаиться между цветочными горшками у самого парапета.
Если сэр Персиваль и граф будут сегодня, как обычно, сидеть и курить в креслах у открытого окна - а я много раз видела, как в прежние вечера они это делали, - то каждое их слово (если только они не будут шептаться, а, как мы знаем, длинные разговоры трудно вести шепотом) будет долетать до меня.
Но если сегодня они захотят посидеть в глубине комнаты, тогда я услышу немного или совсем ничего. В таком случае мне придется отважиться на гораздо больший риск и как-нибудь да перехитрить их обоих.
Как ни сильна была моя решимость, подкрепленная сознанием отчаянного положения, в котором мы находимся, все же я горячо надеялась, что мне удастся избежать необходимости пускаться в столь рискованное предприятие.
Смелость моя была всего только смелостью женщины и чуть не покинула меня, когда я представила себе, что мне придется спуститься вниз и я буду совсем близко от сэра Персиваля и графа - одна, глубокой ночью.
Я тихонько вернулась к себе в спальню, чтобы испробовать более легкий способ подслушивания - на крыше веранды.
Во-первых, необходимо было переодеться.
Я сняла шелковое платье - его шелест в тишине летней ночи мог выдать меня.
Потом я сняла свои белые накрахмаленные нижние юбки и заменила их одной черной из фланели.
Поверх нее я надела свой черный дорожный плащ и накинула на голову капюшон.
В моем обычном вечернем туалете мои юбки покрывают широкое пространство, на котором могли бы поместиться трое мужчин.
В моем теперешнем, облегающем костюме ни один мужчина не мог бы пролезть сквозь более узкие щели, чем я.
Из-за крайне малого расстояния между цветочными горшками и стенами дома, с одной стороны, и парапетом на краю крыши - с другой, это последнее соображение было чрезвычайно важным.
Кто мог предугадать последствия, если бы я опрокинула что-нибудь или произвела малейший шум?
Прежде чем потушить свечу, я положила около нее спички и ощупью пробралась в темноте обратно в будуар. Я заперла его дверь, так же как заперла двери спальной, тихонько вылезла из окна и осторожно спустила ноги на крышу.
Мои комнаты были в конце нового крыла дома, в нем жили мы все. Прежде чем достичь того места, которое находилось над окнами библиотеки, мне надо было проползти мимо пяти окон.
Первым было окно пустой, запасной, комнаты.
Второе и третье были окнами комнат Лоры, четвертое - сэра Персиваля, пятое - графини.
Дальше шли окна, под которыми мне уже не надо было ползти: окна туалетной комнаты графа, ванной комнаты и второй запасной спальни.
Когда я ступила на крышу веранды, до меня не долетало ни единого звука. Вокруг меня сгустилась черная, слепящая ночная тьма; только та часть крыши, на которую открывались окна спальни мадам Фоско, как раз в том месте над библиотекой, где мне надо было спрятаться, - была освещена.
Графиня еще не ложилась. В окнах ее спальни я видела свет.
Отступать было поздно, ждать было некогда.
Я решила поставить все на карту и положиться на собственную осторожность и на ночную темноту.
"Ради Лоры!" - подумала я, делая первый шаг по крыше, придерживая плащ одной рукой и ощупывая стену дома другой.
Лучше было идти вдоль стены, чем у парапета, где я могла нечаянно столкнуть один из цветочных горшков.
Я миновала темное окно пустой комнаты, пробуя крышу рукой, прежде чем ступить на нее всей моей тяжестью.
Я прошла под темными окнами спальни Лоры (господи, спаси и сохрани ее!), я прошла под темным окном комнаты сэра Персиваля.
Потом с минуту подождала, опустилась на колени и поползла дальше, прижимаясь к крыше и стараясь не задеть головой подоконник освещенного окна графини.
Когда я осмелилась взглянуть на окно, я увидела, что оно наполовину прикрыто, а штора опущена.
Я увидела промелькнувшую за шторой тень мадам Фоско, потом тень медленно двинулась обратно.
Пока что графиня не слышала, как я ползла мимо, иначе она остановилась бы, даже если бы у нее не хватило отваги выглянуть в окно.
Я села боком у самого парапета между цветочными горшками, сначала на ощупь уверившись, что я ничего не задену.
Места было достаточно, чтобы опуститься на корточки.
Душистые цветы и листья задели мою щеку, когда я беззвучно прислонилась головой к парапету.
Я услышала, как внизу открывали двери или закрывали - последнее было верней. Три двери закрылись. Очевидно, двери в холл и в две комнаты по обе стороны библиотеки, те самые, которые граф собирался осматривать.
Первое, что я увидела, был огонек папиросы, снова прошедший мимо веранды к моему окну. Он подождал там с минуту и вернулся обратно.
- Черт бы побрал вашу непоседливость!
Когда вы наконец сядете? - проворчал подо мной голос сэра Персиваля.
- Уф, как жарко, - устало отдуваясь, вздохнул граф.
За его восклицанием раздался скрежет садовых кресел по полу веранды. Я обрадовалась. Это значило, что они сядут, как обычно, у самого окна.
Пока что счастье было на моей стороне.
Когда наконец они уселись в свои кресла, часы на башне пробили без четверти двенадцать.
Я услышала, как мадам Фоско зевнула за открытым окном, тень ее снова промелькнула за белыми шторами.
Тем временем внизу сэр Персиваль и граф начали разговаривать то повышая, то понижая голос, но не шепчась.
Необычное и опасное мое положение, боязнь (которую я не могла побороть) открытого окна мадам Фоско, - все это затрудняло, вернее делало сначала просто немыслимым для меня всецело сосредоточиться на разговоре внизу.