Подойдя поближе, я увидел, что он не бездельничает, как мне показалось, а чем-то занят.
Подле него на большом столе среди других редких и красивых вещей находился маленький шкафчик черного дерева, отделанный серебром. В его ящичках, обитых темно-красным бархатом, лежали древние монеты разной величины и формы.
Один из этих ящичков с монетами стоял на приделанном к его креслу столике, тут же лежали замшевые полировальные подушечки, кисточки и пузырек с жидкостью. Все они ожидали своей очереди, чтобы чистить и полировать древние монеты.
В хрупких пальцах он небрежно вертел нечто похожее, с моей точки зрения профана, на грязную оловянную медаль с рваными краями. Я остановился на почтительном расстоянии от его кресла и отвесил поклон.
- Счастлив, что вы в Лиммеридже, мистер Хартрайт, - сказал он капризным, каркающим голосом, в вялую безжизненность которого иногда неприятно врывались высокие, почти визгливые нотки.
- Сядьте, прошу вас.
Только, пожалуйста, не двигайте ваше кресло.
Мои бедные нервы в таком состоянии, что всякое постороннее движение - источник неописуемых страданий для меня.
Вы видели вашу студию?
Ну, как?
- Я только что видел, мистер Фэрли, и уверяю вас...
Его умоляющий жест прервал меня на полуслове.
Я удивленно осекся. Капризный голос соблаговолил прокаркать:
- Прошу простить меня, но, ради бога, не могли бы вы постараться говорить потише?
Мои бедные нервы в таком состоянии, что я невыносимо страдаю от каждого звука.
Не посетуйте на бедного инвалида.
Мне приходится говорить то же самое каждому посетителю.
Да.
Итак, вам в самом деле нравится ваша комната?
- Я не представляю себе ничего более уютного и удобного, - отвечал я, понижая голос и начиная понимать, что нервы мистера Фэрли и его капризы - это одно и то же.
- Я так рад!
Вы можете быть уверены, мистер Хартрайт, что в этом доме художники пользуются должным уважением.
Здесь вам не придется сталкиваться с обычным варварским отношением англичан к служителям искусства.
В юности я столько лет провел за границей, что сбросил с себя покров предрассудков.
Мне хотелось бы сказать то же самое о моих соседях-аристократах - отвратительное слово, но, полагаю, мне придется употребить его, - об аристократах, живущих по соседству.
В вопросах искусства это неисправимые варвары, мистер Хартрайт.
Они вытаращили бы глаза при виде Карла Пятого*, подающего кисти Тициану.
Не откажите поставить этот поднос с монетами вон в тот шкафчик и подайте мне другой.
Мои бедные нервы в таком состоянии, что любое усилие причиняет мне неслыханные страдания...
Да.
Благодарю вас. ______________ * Карл V - испанский король, а затем и император "Священной Германской империи", в состав которой входили почти все европейские государства XVI века. Современник великого венецианского художника Тициана.
Как иллюстрация к теории равенства, только что им провозглашенной, хладнокровное приказание мистера Фэрли очень позабавило меня.
Я поставил поднос в шкаф и почтительно подал ему другой.
Он начал перебирать монеты, чистить их маленькими замшевыми подушечками, возиться с ними и томно любоваться на них, продолжая в то же время разговаривать со мной.
- Тысяча благодарностей и тысяча извинений.
Вы любите древние монеты?..
Да?
Я счастлив, что наши вкусы совпадают еще в одном, помимо вопросов искусства.
Кстати, коснемся житейского: вы довольны вашими условиями?
- Вполне, мистер Фэрли.
- Я так рад.
Что еще?
Да, вспомнил.
Относительно моих забот о вашем благополучии, которые вы благосклонно согласились принять за то, что предоставляете мне право пользоваться вашими достижениями в области искусства. Мой камердинер зайдет к вам в конце недели, чтобы узнать, нет ли каких приказаний.
И - что еще?
Странно, не правда ли?
Мне надо было еще многое сказать, но я, кажется, все забыл.
Не дернете ли вы шнурок?
В том углу...
Да.