- Вы не хотите отвечать мне?
Ну, скажем, ваша жена умрет этим летом...
- Прекратите это, Фоско!
- Скажем, ваша жена умрет...
- Прекратите, я вам говорю!
- В таком случае, вы выиграете двадцать тысяч и проиграете...
- Проиграю возможность получать три тысячи в год.
- Отдаленную возможность, Персиваль, всего только отдаленную возможность.
А вам нужны деньги сейчас, немедленно.
В вашем положении выигрыш верен, проигрыш сомнителен.
- Говорите о себе, не только обо мне.
Кое-что из нужной мне суммы я занял когда-то для вас.
Что касается выигрыша, то смерть моей жены означает десять тысяч фунтов в кармане вашей жены.
Как вы ни сообразительны, вы сейчас, по-видимому, очень удобно позабыли о наследстве мадам Фоско!
Не смотрите на меня так!
Я не желаю этого!
От этих ваших взглядов и вопросов у меня мурашки по телу пошли, клянусь всеми святыми!
- По телу?
Разве "тело" по-английски "совесть"?
Я говорю о смерти вашей жены, как говорил бы об одной из возможностей.
А почему бы нет?
Почтенные юристы, царапающие каракулями ваши завещания, говорят о смерти прямо в лицо своим клиентам.
Разве от юристов у вас тоже бегают мурашки по телу? Нет?
Так почему же от моих слов?
Сегодня ночью я просто занимаюсь выяснением ваших дел, я хочу безошибочно знать их.
Обрисую вам положение, в котором вы находитесь: если ваша жена будет жива, вы оплатите векселя ее подписью под документом.
Если она умрет, вы оплатите векселя ее смертью.
Когда он проговорил эти слова, свет в комнате мадам Фоско погас. Весь второй этаж дома погрузился в темноту.
- Разговоры! Разговоры! - проворчал сэр Персиваль.
- Послушать вас, так можно подумать, что подпись моей жены уже стоит под документом.
- Вы передали дела в мои руки, - отпарировал граф, - у меня впереди около двух месяцев, чтобы обернуться.
Не будем больше говорить об этом, прошу вас.
Когда истечет срок векселей, вы сами убедитесь, что стоят мои разговоры!
А теперь, Персиваль, покончив на сегодня с житейскими мелочами, я могу выслушать вас, если вам хочется посоветоваться со мной об этой второй трудности, которая примешалась к нашим небольшим затруднениям и из-за которой вы настолько изменились к худшему, что я с трудом узнаю вас.
Говорите, друг мой, и простите, если я снова оскорблю ваш изощренный национальный вкус, намешав себе водички с сахаром.
- Хорошо сказать "говорите"! - возразил сэр Персиваль гораздо более спокойным и вежливым тоном, чем раньше. - Я просто не знаю, с чего начать.
- Помочь вам? - предложил граф.
- Хотите, я назову эту вашу трудность?
Что, если я окрещу ее "Анной Катерик"?
- Послушайте, Фоско, мы с вами давно знаем друг друга, и если вы помогали мне в кое-каких передрягах, то и я, в свою очередь, делал все, что мог, и выручал вас деньгами.
Мы сделали друг другу много дружеских одолжений, как водится между мужчинами. Но мы кое-что скрывали один от другого, не так ли?
- Это у вас были секреты от меня, Персиваль.
У вас в Блекуотер-Парке есть какой-то скелет в шкафу*, который чуть-чуть высунулся из него в последние дни и стал заметен и другим, помимо вас. ______________ * Английское выражение, означающее "семейная тайна".
- Что ж, предположим.
Если это вас не касается, зачем любопытствовать по этому поводу, правда?
- Разве похоже на то, что я любопытствую?
- Да, похоже.
- Вот как! Значит, на моем лице написана правда?
Какой огромный запас прекрасных душевных качеств заложен в человеке, который, достигнув моего возраста, еще не потерял способности отражать на своем лице свои подлинные чувства! Да ну же, Глайд, будем чистосердечны и откровенны друг с другом.
Ваш секрет сам меня нашел, не я его искал.