Примите во внимание мой итальянский юмор, - разве я не принадлежу к знаменитой нации, выдумавшей Паяца?
Великолепно, великолепно! Итак, когда я увижу Анну Катерик, я сразу ее узнаю. Хватит на сегодня.
Можете спать спокойно, Персиваль.
Спите сном праведника, сын мой, - вы увидите, что я для вас сделаю, когда в помощь нам взойдет солнце!
В моей огромной голове теснятся грандиозные планы и проекты.
Вы оплатите ваши долги и найдете Анну Катерик, даю вам священную клятву в этом!
Я друг, которого вы должны лелеять в самом сокровенном уголке вашего сердца. Разве нет?
Не заслужил ли я те небольшие денежные одолжения, о которых вы так деликатно напомнили мне незадолго до этого?
Что бы ни было в будущем, никогда больше не оскорбляйте во мне лучшие чувства.
Признавайте их, Персиваль! Берите с них пример, Персиваль!
Я опять прощаю вас. Я опять жму вашу руку.
Спокойной ночи!
Ни слова больше не последовало.
Я услышала, как граф закрыл дверь библиотеки.
Я услышала, как сэр Персиваль закрыл ставни.
Дождь лил непрерывно.
Я закоченела и промокла до костей.
Когда я попробовала пошевельнуться, мне стало так больно, что пришлось подождать.
Сделав новую попытку, мне удалось стать на колени на мокрую, скользкую крышу.
Когда я доползла до стены, я увидела, как осветилось окно комнаты графа.
Мужество вернулось ко мне, и, не спуская глаз с его окна, я поползла дальше.
Часы пробили четверть второго, когда наконец я положила руки на подоконник моей комнаты.
По пути я не увидела и не услышала ничего подозрительного. Мое отсутствие не было обнаружено.
X
20 июня. 8 часов утра.
На безоблачном небе сияет солнце.
Я еще не подходила к постели, я еще не смыкала усталых глаз.
Из того же окна, из которого вчера я смотрела в ночную тьму, смотрю сегодня на яркий утренний свет.
Я считаю часы, прошедшие с тех пор, как я вернулась в свою спальню. Эти часы кажутся мне неделями.
Вероятно, прошло немного времени, но каким долгим оно кажется мне - с той минуты, как в темноте я опустилась на пол своего будуара, продрогшая и промокшая насквозь, бесполезное, беззащитное, панически напуганное существо.
Я не помню, когда пришла в себя.
Не помню, как добралась до спальни, зажгла свечу и начала искать, забыв, как это ни странно, где оно лежит, сухое белье и одежду, чтобы переодеться и хоть немного согреться.
Я помню, что я это сделала, но когда именно, не помню.
Как случилось, что я перестала дрожать от холода и начала гореть от нестерпимого жара?
Наверно, это произошло еще до рассвета.
Да, помню, я слышала, как пробило три часа.
Помню, как удары башенных часов пробудили мое дремавшее сознание и я с необыкновенной ясностью представила себе все, что произошло.
Помню, как я решила держать себя в руках и терпеливо - час за часом - ждать первого удобного случая, чтобы вырвать Лору из этого ужасного дома, не подвергаясь опасности, что нас сразу поймают и вернут обратно.
Помню, как начала убеждаться, что разговор этих двух злодеев не только полностью оправдывал наш побег, но и давал нам в руки оружие борьбы с ними.
Помню, это побудило меня немедленно записать их слова в точности, как они были сказаны, пока слова эти не изгладились из моей памяти.
Все это я помню ясно - в голове моей еще нет путаницы.
Я пришла в спальню с пером, чернилами и дневником до рассвета, села у открытого окна, чтобы немного охладить свою пылающую голову, и писала непрерывно, все быстрей, все неутомимей, пока не начал просыпаться дом, пока не забрезжило утро. Это я помню так ясно! Я начала писать при свече, а доканчивала эту страницу при солнечном свете нового дня!
Почему я продолжаю сидеть за столом?
Почему продолжаю утомлять мои воспаленные глаза и бедную голову?
Почему бы не лечь и отдохнуть, почему бы не попытаться утишить во сне жар, снедающий меня?
Я не смею.
Страх страшнее всех других страхов овладел мной.
Я боюсь этого жара, который жжет мою кожу; я боюсь этого пульсирования и боли в голове.
Если я лягу сейчас, хватит ли у меня сил и сознания, чтобы снова подняться?
О, этот дождь, этот жестокий дождь, из-за которого я так продрогла вчера ночью!