Я снял небольшой меблированный дом в Сэнт-Джонз-Вуд.
Будьте любезны, заметьте этот факт в совокупности с планом, который я собираюсь предложить.
Леди Глайд едет в Лондон (путь недолгий!). Я сам встречаю ее на станции, сам везу переночевать в мой дом, являющийся также и домом ее родной тетушки, утром я сам отвожу ее на станцию, усаживаю в вагон, она едет сюда, и ее собственная горничная (которая находится сейчас здесь) встречает ее у дверцы кареты.
Вот план, подсказанный родственной заботливостью, план, подсказанный чувством приличия, - вот ваш собственный долг, долг гостеприимства, симпатии, покровительства и сочувствия к обездоленной леди, которая в них так нуждается!
Я дружески приглашаю вас, сэр, присоединиться к моей родственной заботливости во имя священных интересов нашей семьи!
Я серьезно советую вам написать и отправить со мной письмо с предложением вашего гостеприимства (и сердца) и моего гостеприимства (и сердца) этой оскорбленной и несчастной леди, за чье дело я ратую!
Он махал в мою сторону своей страшной ручищей, он ударял по своей заразной груди, он разглагольствовал так высокопарно, как будто выступал передо мной в парламенте.
Пробил час принять крайние меры любого рода.
Пробил час позвонить Луи и принять нужные предосторожности, экстренно продезинфицировав комнаты.
И вдруг меня осенила мысль, гениальная мысль, которая, так сказать, сразу убивала двух зайцев.
Я решил отвязаться от утомившего меня вконец красноречия графа и от надоедливых треволнений леди Глайд, согласившись на просьбу этого ненавистного иностранца! Я решил сразу же написать письмо.
Не было никакой опасности, что приглашение будет принято, ибо, несомненно, Лора никогда не согласится уехать из Блекуотер-Парка, пока Мэриан лежит там больная.
Непонятно, как это очаровательно удобное препятствие не пришло в голову самому графу, - он просто до него не додумался!
Ужасная мысль, что, если я дам ему время для размышления, он еще додумается, воодушевила меня до такой потрясающей степени, что я изо всех сил постарался сесть и бросился, буквально бросился к письменным принадлежностям, лежащим подле меня. Я написал письмо с такой быстротой, как будто я простой конторский клерк.
"Дорогая Лора, пожалуйста, приезжайте, когда захотите.
Переночуйте в Лондоне в доме вашей тетки.
Огорчен известием о болезни дорогой Мэриан.
Ваш любящий дядя".
Держа эту записку на почтительном расстоянии, я протянул ее графу, откинулся в кресле и сказал:
- Простите, вот все, что я могу сделать, - я в полной прострации.
Отдохните и позавтракайте внизу, хорошо?
Приветы и поклоны всем, и так далее.
До свиданья.
Но он произнес еще одну речь - этот человек был положительно неистощим!
Я закрыл глаза, я пытался не слушать.
Несмотря на все мои усилия, кое-что я все-таки услышал.
Неистощимый муж моей сестры поздравлял себя, поздравлял меня, поздравлял всех нас с результатами нашего свидания и наговорил еще с три короба о нашей взаимной симпатии. Он оплакивал мои недуги, он предлагал выписать мне рецепт, он умолял меня не забывать его проповеди по поводу освещения, он принимал мое любезнейшее приглашение отдохнуть и позавтракать, он советовал мне ожидать леди Глайд через два-три дня, он заклинал меня разрешить ему мечтать о нашем будущем свидании и не огорчать его и себя нашим сегодняшним прощанием, - он наговорил массу разной чепухи, на которую я, к своей радости, не обратил тогда никакого внимания и которую теперь совершенно не помню.
Я услышал, как его сочувственный голос постепенно утихал, удалялся, но, несмотря на его колоссальный рост, я так и не услышал его шагов.
Он обладал отвратительным свойством - быть совершенно бесшумным.
Не знаю, когда именно он открыл и закрыл двери за собой.
Спустя некоторое время после того, как воцарилась тишина, я наконец осмелился открыть глаза, - его не было.
Я позвонил Луи и поспешил в ванную комнату.
Горячая вода с ароматным уксусом - для меня, тщательное окуривание моего кабинета и всякие необходимые предосторожности были тут же приняты.
Рад, что они подействовали успешно. Зараза не распространилась.
Днем я хорошо поспал.
Проснулся освеженный и успокоенный.
Первым долгом я осведомился о графе.
Неужели мы действительно от него отделались?
Да. Он уехал с дневным поездом.
Позавтракал ли он и если так, то чем?
Фруктовым тортом со сливками.
Что за человек!
Что за пищеварение!
Надо ли мне прибавлять еще что-либо к вышеизложенному?
Думаю, что нет.
По-моему, я добрался до границ, мне предназначенных.
Последующие прискорбные события произошли, слава богу, не в моем присутствии.
Я горячо надеюсь, что никто не будет настолько бесчувственным, чтобы хотя бы частично обвинить меня в чем-либо!
Я старался сделать все, что мог.
Я никоим образом не несу ответственности за прискорбное событие, которое нельзя было предвидеть.