Вы взяли расчет оттого, что семья уехала!
Прежде чем я успела вымолвить слово, он повернулся и быстро пошел от меня через лужайку.
Его поведение было таким же странным, как и его манера разговаривать.
Признаюсь, он испугал меня.
Подойдя к миссис Рюбель, я увидела, что даже ее терпение стало иссякать.
- Наконец-то! - сказала она, пожимая своими сухими иностранными плечами.
Она пошла вперед, поднялась по лестнице, открыла своим ключом дверь длинного коридора, который вел в старые комнаты, уцелевшие с незапамятных времен королевы Елизаветы. Эту дверь ни разу не открывали за время моего пребывания в Блекуотер-Парке.
Комнаты я хорошо знала, но проходила в них через другую дверь, с противоположной стороны дома.
Миссис Рюбель остановилась у третьей комнаты из тех, которые были расположены вдоль старой галереи, подала мне ключ от двери вместе с ключом от дверей коридора и сказала: - В этой комнате находится мисс Голкомб.
Прежде чем войти, я решила дать миссис Рюбель понять, что она здесь больше не служит.
Поэтому я напрямик сказала ей, что с этой минуты уход за больной возложен всецело на меня.
- Рада слышать это, мэм, - сказала миссис Рюбель, - мне очень хочется уехать.
- Вы уедете сегодня? - спросила я, чтобы удостовериться в этом.
- Раз вы все взяли на себя, мэм, через полчаса меня не будет.
Сэр Персиваль любезно предоставил в мое распоряжение садовника и экипаж.
Через полчаса они мне потребуются, чтобы ехать на станцию.
Я уже уложилась.
Желаю вам счастливо оставаться, мэм, прощайте!
Она сделала книксен и пошла обратно по галерее, напевая себе под нос какую-то песенку и помахивая своим букетом.
Благодарение богу, могу сказать: никогда больше я не видела миссис Рюбель.
Мисс Голкомб спала, когда я вошла к ней.
Я с тревогой всматривалась в нее. Она лежала на высокой, мрачной, старомодной кровати.
Но должна сказать, она выглядела ничуть не хуже, чем когда я видела ее в последний раз.
По всем признакам, за ней был должный уход.
Комната была унылая, запущенная, темная. Но окно, выходившее на двор позади дома, было открыто настежь, чтобы дать доступ свежему воздуху, и все, что можно было сделать для необходимого комфорта, было сделано.
Жестокий обман сэра Персиваля обрушился всецело на одну леди Глайд.
Судя по всему, единственное зло, которое они с миссис Рюбель причинили мисс Голкомб, заключалось в том, что они ее спрятали.
Я тихонько вышла из комнаты, оставив больную леди мирно спать, и пошла дать распоряжение садовнику привезти в Блекуотер-Парк мистера Доусона.
Я попросила садовника, после того как он отвезет миссис Рюбель на станцию, заехать к доктору и передать ему от моего имени просьбу навестить меня.
Я была уверена, что мистер Доусон приедет ко мне, а когда узнает, что графа Фоско в доме больше нет, останется и будет по-прежнему навещать мисс Голкомб.
Спустя некоторое время садовник пришел сказать, что отвез миссис Рюбель на станцию, а потом заезжал к доктору.
Мистер Доусон просил передать мне, что не совсем здоров, но, если сможет, приедет завтра утром.
Доложив мне об этом, садовник хотел было уже уйти, но я остановила его. Я попросила его обязательно вернуться до наступления темноты и провести ночь в одной из пустых спален, чтобы в случае, если это будет необходимо, быть под рукой.
Он понял мое нежелание оставаться одной в самой пустынной части безлюдного дома и охотно согласился. Мы условились, что он вернется к девяти часам вечера.
Он пришел в назначенный час. Как я была довольна, что из предосторожности позвала его!
Еще до полуночи сэр Персиваль, который так странно вел себя днем, пришел в совершенное неистовство. С ним был такой припадок бешенства, что, если б садовник вовремя не усмирил его, боюсь и подумать, что могло бы случиться.
Целый день и весь вечер сэр Персиваль бродил по дому и саду, страшно возбужденный и сердитый. Я приписала это тому, что, по всей вероятности, он выпил неумеренное количество вина за обедом.
Не знаю, было ли это так, но, во всяком случае, когда поздно вечером я проходила по галерее, я вдруг услышала, как он громко и гневно что-то кричал в жилой части дома, где находился.
Я заперла дверь в коридор, чтобы крик не достиг ушей мисс Голкомб, а садовник немедленно пошел к сэру Персивалю узнать, в чем дело.
Только через полчаса садовник наконец вернулся.
Он заявил, что его хозяин совершенно сошел с ума, но не по причине чрезмерного злоупотребления вином, как я предполагала, а то ли из-за какого-то необъяснимого панического страха, то ли из-за страшного раздражения.
Садовник застал сэра Персиваля в холле. Исступленно ругаясь, тот метался по холлу и кричал, что ни минуты больше не желает оставаться в таком страшном могильном склепе, как этот дом, и намерен немедленно, ночью же, навсегда отсюда уехать.
Увидев садовника, он с проклятиями и руганью велел ему запрягать коляску.
Через четверть часа сэр Персиваль выбежал во двор. При свете луны он выглядел бледным, как мертвец, вскочил в коляску и, хлестнув лошадь так, что она взвилась на дыбы, уехал.
Садовник слышал, как он кричал и проклинал привратника, приказывая немедленно отпереть ворота. Когда ворота открылись, садовник услышал, как в ночной тишине колеса бешено загрохотали по дороге; грохот мгновенно стих - это было все.
День или два спустя, не помню точно, коляску привез из ближайшего к нам города - из Нолсбери - конюх тамошней гостиницы.
Сэр Персиваль остановился в Нолсбери, а потом уехал поездом в неизвестном направлении.
Ни от него самого, ни от кого-либо другого я не получала о нем известий и ничего не знаю о его дальнейшей судьбе. В Англии он сейчас или нет, мне неизвестно.
Мы с ним больше никогда не встречались с тех пор, как он умчался из собственного дома, как беглый каторжник. Молю бога и горячо надеюсь, что никогда больше мы с ним не встретимся.
Мое собственное участие в этой грустной семейной истории подходит к концу.