По-моему, это было в полдень. Горничная открыла им двери и провела в гостиную.
Потом горничная пришла в кухню, но мы с ней недолго пробыли вместе. Вдруг мы услышали переполох внизу, и звонок из гостиной зазвонил как бешеный. Хозяйка звала нас на помощь.
Мы побежали вниз и видим: леди лежит на софе, бледная, как мертвец, кулаки сжаты, а голова на сторону.
Хозяйка сказала, что она чего-то испугалась, а хозяин сказал, что с ней припадок конвульсий.
Я знала нашу местность лучше, чем они, и поэтому сама побежала за медицинской помощью.
Ближайшие доктора были Гудрик и Гарт, о них шла добрая молва по всему Джонз-Вуду, к ним многие обращались.
С бедной леди был припадок за припадком, и это продолжалось до тех пор, пока она не измучилась вконец и не стала слабой и беспомощной, как новорожденный младенец.
Тогда мы отнесли ее в спальню и уложили в постель.
Доктор Гудрик пошел к себе домой и вернулся через четверть часа, а то и меньше.
Кроме лекарств, он принес с собой еще кусочек красного дерева, вырезанного наподобие трубочки, и, обождав некоторое время, приставил конец этой трубочки к сердцу бедной леди, а сам приложил ухо к другому концу и стал внимательно слушать.
Потом он говорит моей хозяйке, которая была в комнате:
- Это очень серьезный случай, я советую вам немедленно известить родных леди Глайд.
А хозяйка говорит ему:
- Это болезнь сердца?
- Да, - говорит он, - и очень опасная.
Он ей описал в точности, какая это болезнь, но я так ничего и не поняла.
Но очень хорошо помню, как под конец он сказал, что боится, что ни он, ни другой доктор уже ничем не могут помочь.
Моя хозяйка отнеслась к этой вести спокойнее, чем хозяин.
Он был большой, толстый, пожилой человек, чудаковатый какой-то, у него были белые мыши и птицы, а он разговаривал с ними, будто они ребята малые!
Слова доктора его за живое задели.
- Ах, бедная леди Глайд! Бедная, милая леди Глайд! - начал он приговаривать и забегал по комнате, ломая свои толстые руки вроде как актер, а вовсе не как джентльмен.
Хозяйка только об одном спросила доктора: есть ли надежда, что леди поправится, а хозяин просто засыпал доктора вопросами, по крайней мере вопросов пятьдесят он ему задал!
По правде сказать, он всех нас замучил, а когда наконец успокоился, то пошел в садик и начал собирать цветочки да букетики, а потом попросил меня украсить ими комнату больной леди.
Будто это поможет.
По-моему, временами у него в голове не все было в порядке.
Но, в общем, он был неплохой хозяин - такой вежливый на язык, веселый, приветливый в обращении.
Он нравился мне гораздо больше хозяйки.
Она была ужасная скареда, по всему было видно.
К ночи леди немного ожила.
Перед этим судороги ее так замучили, что она не могла ни рукой пошевелить, ни словечка вымолвить.
Теперь она лежала и во все глаза смотрела на комнату и на нас.
Наверно, до болезни она была очень красивая, волосы светлые, а глаза голубые, нежненькая такая.
Ночь она провела плохо, так я слышала от хозяйки, которая все время не отходила от нее.
Перед тем как лечь спать, я зашла к ней в комнату узнать, не надо ли чего, но она все бормотала про себя бессвязно, как в бреду.
Казалось, ей очень хотелось поговорить с кем-то, кто был где-то далеко, и она все звала кого-то.
Я не разобрала имени в первый раз, а во второй раз хозяин постучался в дверь и явился со своими нескончаемыми вопросами и дрянными букетиками.
Когда я поднялась к ней на следующее утро, леди опять была совершенно без сил и лежала в забытьи.
Мистер Гудрик привел своего коллегу мистера Гарта, чтобы с ним посоветоваться.
Они сказали, что ее ни под каким видом нельзя будить или беспокоить.
Они отошли в глубину комнаты и стали расспрашивать хозяйку про здоровье леди в прошлые годы, кто ее лечил и не пережила ли она незадолго до этого какого-нибудь душевного потрясения.
Помню, хозяйка ответила "да" на этот последний вопрос, а мистер Гудрик с мистером Гартом поглядели друг на друга, и оба покачали головой.
Они как будто решили, что потрясение подействовало на сердце леди.
Бедняжка! Как поглядеть на нее, такая она была слабенькая.
Не было у нее сил, что и говорить, совсем не было сил.
Позднее в то же утро, когда леди проснулась, она неожиданно почувствовала себя гораздо лучше.
Я сама ее не видела. Нас с горничной не пускали к ней в комнату, чтобы посторонние ее не беспокоили.
О том, что ей стало лучше, я слышала от хозяина.
Он был в прекрасном настроении из-за этого и, когда отправился на прогулку в своей широченной соломенной шляпе с загнутыми полями, он заглянул из сада в кухонное окно.
- Добрейшая миссис кухарка, - говорит он, - леди Глайд стало гораздо лучше.
Настроение мое поэтому повысилось, и я иду размять свои огромные ноги на солнышке.