Я приблизился к кладбищу.
Я прошел через низкую каменную ограду и обнажил голову, входя в священную обитель.
Священную, ибо здесь покоилась кротость и доброта. Священную, ибо любовь и горе мое были отныне моими святынями.
Я остановился у могильной плиты, над которой высился крест.
В глаза мне бросилась новая надпись, выгравированная на нем, - холодные черные буквы, безжалостно и равнодушно рассказывающие историю ее жизни и смерти.
Я попытался прочесть их:
"Памяти Лоры..." Нежные, лучистые голубые глаза, отуманенные слезами, светлая, устало поникшая головка, невинные прощальные слова, молящие меня оставить ее, - о, если бы последнее воспоминание о ней не было столь печальным! Воспоминание, которое я унес с собой, воспоминание, которое я приношу с собой к ее могиле!
Я снова попытался прочесть надпись.
Я увидел в конце дату ее смерти, а над этим...
Над датой были строки - было имя, мешавшее мне думать о ней.
Я подошел к ее могиле с другой стороны, откуда я не мог видеть надпись, где ничто житейское не вставало между нами.
Я опустился на колени.
Я положил руки, я уронил голову на холодный, белый мрамор и закрыл глаза, чтобы уйти от жизни, от света.
Я звал ее, я был с нею опять.
О, любовь моя! Сердце мое вновь говорит с тобой.
Мы расстались только вчера - только вчера я держал в руках твои любимые маленькие руки, только вчера глаза мои глядели на тебя в последний раз.
Любовь моя!
Время остановилось, и тишина, как ночь, сгустилась вокруг меня.
Первый звук, нарушивший эту тишину, был слабым, как шелест травы над могилами.
Он постепенно делался все громче, пока я не понял, что это звук чьих-то шагов. Они подходили все ближе и ближе - и остановились.
Я поднял голову.
Солнце почти зашло.
Облака развеялись по небу, косые закатные лучи мягко золотили вершины холмов.
Угасавший день был прохладным, ясным и тихим в спокойной долине смерти.
В глубине кладбища в призрачном свете заката я увидел двух женщин.
Они смотрели на могилу, они смотрели на меня.
Две женщины.
Они подошли еще ближе и снова остановились.
Лица их были скрыты под вуалями, я не мог их разглядеть.
Когда они остановились, одна из них откинула вуаль.
В тихом вечернем свете я увидел лицо Мэриан Голкомб.
Она так изменилась, будто прошло много-много лет с нашей последней встречи.
В ее широко раскрытых глазах, устремленных на меня, застыл непонятный испуг.
Лицо ее было до жалости исхудавшим, измученным - печать боли, страха и отчаяния лежала на нем.
Я шагнул к ней.
Она не пошевельнулась, не заговорила.
Женщина под вуалью рядом с ней слабо вскрикнула.
Я остановился.
Сердце во мне замерло. Невыразимый ужас охватил меня, я задрожал.
Женщина под вуалью отделилась от своей спутницы и медленно направилась ко мне.
Оставшись одна, Мэриан Голкомб заговорила.
Голос ее был прежним, я помнил, я узнал его - он не изменился, как измученное ее лицо, как испуганные глаза.
- Сон! Мой сон! - раздались ее слова среди гробовой тишины.
Она упала на колени, с мольбой простирая руки к небу.
- Господи, дай ему силы!
Господи, помоги ему!
Женщина приближалась медленно, тихо, она шла ко мне.
Глаза мои были прикованы к ней, теперь я видел только ее одну.
Голос, молившийся за меня, упал до шепота и вдруг перешел в отчаянный крик. Мне приказывали уйти!
Но женщина под вуалью всецело владела мной.