Он с нескрываемой жалостью посмотрел на меня и покачал головой.
- Советую вам терпеливо и тщательно обдумать все, мистер Хартрайт, - сказал он.
- Если вы правы насчет сэра Персиваля Глайда и графа Фоско (заметьте, что я совершенно не согласен с вами), на вашем пути к новым доказательствам вы встретитесь с непреодолимыми препятствиями.
Вам придется столкнуться с юридическими трудностями и задержками, ибо каждый пункт в вашем деле будет систематически оспариваться. К тому времени, как мы истратим многие тысячи вместо сотен, которые у вас есть, дело решится, по всей вероятности, не в нашу пользу.
Вопрос установления личности в тех случаях, когда между двумя людьми существует большое сходство, - труднейшая задача. Труднейшая, даже если нет такой путаницы, какая есть в деле, о котором мы с вами сейчас говорим.
Я, право, не вижу, каким образом можно было бы пролить свет на эту необыкновенную историю.
Допустим, женщина, похороненная на лиммериджском кладбище, - не леди Глайд, но ведь, по вашим словам, она была так похожа на ту, другую, что, даже если мы получим разрешение вскрыть могилу и осмотреть тело, мы ничего не докажем.
Короче, начинать процесс бесцельно. У вас нет никаких доказательств, мистер Хартрайт, право, никаких!
Я был убежден, что основания для процесса существуют и что правда на нашей стороне, а потому не сдавался.
- Помимо прямого установления личности леди Глайд, разве нет других доказательств, которые мы могли бы представить? - спросил я.
- Но у вас их нет, - возразил он.
- Самым простым и убедительным из всех доказательств было бы сравнение между датами, но, насколько я понимаю, этого вы не можете сделать.
Если бы вы могли доказать, что между датой смерти предполагаемой леди Глайд и датой прибытия настоящей леди Глайд в Лондон есть несоответствие, дело приняло бы совсем другой оборот, и я первый сказал бы: "Мы победим".
- Может быть, я еще смогу установить эту дату, мистер Кирл.
- В тот день, когда вы ее установите, мистер Хартрайт, ваше дело будет выиграно.
Если сейчас у вас есть какие-либо соображения по этому поводу, скажите мне. Посмотрим, может быть, я смогу дать вам совет.
Я задумался.
Ни домоправительница, ни Лора, ни Мэриан не могли нам в этом помочь.
По всей вероятности, единственными лицами, которые знали дату отъезда Лоры из Блекуотер-Парка, были сэр Персиваль и граф Фоско.
- В настоящее время я не знаю, каким способом установить эту дату, - сказал я. - Не знаю, кто может знать ее, кроме графа Фоско и сэра Персиваля Глайда...
На спокойном, внимательном лице мистера Кирла в первый раз появилась улыбка.
- Судя по тому, какое мнение вы составили себе об этих двух джентльменах, - сказал он, - я не думаю, что вы собираетесь обращаться за помощью к ним?
Если они завладели большой суммой денег мошенническим путем, вряд ли они в этом сознаются.
- Их можно заставить сознаться, мистер Кирл.
- Кто сможет их заставить?
- Я.
Мы оба встали.
Он внимательно, с более серьезным интересом, чем раньше, посмотрел на меня.
Я видел, что несколько удивил его.
- Вы очень решительны, - сказал он.
- Без сомнения, для этого у вас есть личные причины, я не имею права о них спрашивать.
Если в будущем у вас найдутся доказательства, могу только сказать, что я полностью к вашим услугам и начну процесс.
Но должен предупредить вас (поскольку к судебным процессам всегда примешивается материальная заинтересованность): даже если вы докажете, что леди Глайд жива, вряд ли можно будет вернуть ее состояние.
Итальянец, наверно, покинет страну раньше, чем процесс начнется, а денежные затруднения сэра Персиваля достаточно серьезны, чтобы его теперешний капитал целиком пошел на уплату кредиторам.
Вы, конечно, отдаете себе отчет...
Тут я прервал его:
- Прошу вас, не будем говорить о материальных делах леди Глайд, - сказал я.
- Я ничего не знал о них в прошлом и не знаю теперь. Мне известно только, что она все потеряла.
Вы правы, у меня есть личные причины интересоваться ее судьбой, но эти причины не имеют никакого отношения...
Он попробовал вмешаться и объяснить.
Почувствовав, что он сомневается в моем бескорыстии, я разгорячился и продолжал, не слушая его:
- Никакой материальной заинтересованности, - сказал я, - никакой мысли о личной выгоде нет в той услуге, которую я намереваюсь оказать леди Глайд.
Она жива, а ее, как чужую, выгнали из ее родного дома, могила ее матери осквернена лживой надписью, гласящей о ее смерти, ее считают самозванкой, и на свете существуют два человека, благополучно и безнаказанно здравствующие и виновные во всем этом!
В присутствии всех тех, кто шел за гробом на подложных похоронах, дом, где она родилась, откроет перед ней двери. По распоряжению главы ее семьи, лживую надпись на надгробном памятнике уничтожат, а эти двое ответят за свое преступление, - ответят передо мной, несмотря на то что правосудие, заседающее в трибунале, бессильно и не может наказать их.
Права Лоры Фэрли должны быть восстановлены. Я готов посвятить всю свою жизнь достижению этой цели, и, если бог мне поможет, я достигну ее и один!
Он отступил от стола и ничего не сказал.
На лице его было ясно написано, что он считает мое решение безрассудным, но понимает, что отговаривать меня бесполезно.
- Мы оба останемся при своем мнении, мистер Кирл, - сказал я. - Будущее покажет, кто из нас прав.
А сейчас я благодарю вас за внимание, с которым вы меня выслушали.
Вы дали мне понять, что закон не может нам помочь.