У нас нет юридических доказательств, и мы недостаточно богаты, чтобы оплатить судебные издержки.
Хорошо, что мы теперь об этом знаем.
Я поклонился и пошел к двери.
Он окликнул меня и отдал мне письмо, которое в начале нашего разговора положил перед собой на стол.
- Это письмо прибыло несколько дней назад, - сказал он.
- Может быть, вы не откажете мне в любезности передать его по назначению.
Прошу вас при этом сказать мисс Голкомб о моем искреннем сожалении, что пока я не могу ей помочь ничем, кроме совета.
Он говорил, а я смотрел на письмо.
Оно было адресовано
"Мисс Голкомб, через мистера Гилмора и Кирла, Ченсери-Лейн".
Почерк был мне совсем незнаком.
Уходя, я задал ему последний вопрос:
- Не знаете ли вы, сэр Персиваль Глайд по-прежнему в Париже?
- Он вернулся в Лондон, - отвечал мистер Кирл.
- По крайней мере, так я слышал от его поверенного, которого вчера встретил.
После этого я ушел.
Покидая контору, я из предосторожности шел прямо, не оглядываясь, чтобы не привлекать к себе внимания прохожих.
Я дошел до одного из самых малолюдных скверов в Холборне, потом сразу остановился и посмотрел назад - за мной простирался длинный отрезок тротуара.
Двое мужчин, которые тоже остановились на углу сквера, разговаривали друг с другом.
После минутного раздумья я повернулся, чтобы пройти мимо них.
При моем приближении один из них отошел и завернул за угол.
Другой остался.
Проходя мимо, я взглянул на него и сразу же узнал одного из тех, кто следил за мной до моего отъезда из Англии.
Если бы я был свободен в своих желаниях, я бы, наверно, заговорил с этим человеком и кончил тем, что ударил бы его.
Но я должен был учесть последствия.
Если хоть однажды я публично себя скомпрометирую, тем самым я дам оружие в руки сэру Персивалю.
Оставалось только ответить на хитрость хитростью.
Я свернул на улицу, куда пошел второй человек, и, увидев, что он спрятался в подъезде, прошел мимо него.
Я не знал его в лицо и обрадовался возможности рассмотреть его вблизи на случай будущих неприятностей.
После этого я пошел к скверу до Нью-Род.
Свернув в западном направлении (оба сыщика шли за мной по пятам), я подождал первого попавшегося кеба.
Как только кеб поравнялся со мной, я вскочил в него и приказал кучеру быстро ехать к Хайд-Парку.
Другого кеба на улице не было.
Оглянувшись, я увидел, как эти двое бросились за мной в погоню, очевидно решив добежать до стоянки кебов.
Но мы опередили их, и, когда я остановил кучера и вышел, их нигде не было.
Я прошел через весь Хайд-Парк и убедился, что за мной никто не следит.
Когда наконец я повернул к дому, прошло уже много часов, было уже совсем темно.
Мэриан ждала меня одна в нашей крошечной гостиной.
Она уговорила Лору лечь спать, обещав показать мне ее рисунки, как только я вернусь.
Бедный, робкий набросок, такой незначительный сам по себе, но такой трогательный по существу, стоял на столе. Его освещала единственная свеча, которую мы могли себе позволить. Чтобы рисунок не упал, его с двух сторон поддерживали книги.
Я сел и начал смотреть на него, шепотом рассказывая Мэриан обо всем случившемся.
Перегородка, отделявшая нас от второй комнаты, была так тонка, что до нас доносилось еле слышное дыхание спящей Лоры, и если бы мы заговорили громко, мы могли бы разбудить ее.
Пока я рассказывал Мэриан о своем свидании с мистером Кирлом, она слушала меня вполне спокойно.
Но когда я заговорил о возвращении в Англию сэра Персиваля и о том, что за мной следили, когда я вышел от поверенного, ее лицо омрачилось.
- Скверные новости, Уолтер, - сказала она, - самые скверные, какие только могли быть.
Вам нечего больше сказать мне?
- У меня есть что передать вам, - отвечал я, передавая ей письмо, врученное мне мистером Кирлом.
Она взглянула на конверт и тут же узнала почерк.
- Вы знаете, кто вам пишет? - спросил я.
- Прекрасно знаю, - отвечала она, - мне пишет граф Фоско.