- Он появился до того, как Анна родилась?
- Да, сэр.
Анна родилась в июне 1827 года, а он приехал, по-моему, в конце апреля или в начале мая.
- Чужой для всех?
И миссис Катерик тоже не знала его, как и остальные?
- Так мы сначала думали, сэр.
Но когда произошел скандал, никто уже не верил, что они не были раньше знакомы, что они чужие друг другу.
Помню, будто вчера это было.
Ночью Катерик бросил горсть песку в наше окошко и разбудил нас.
Я услышала, как он стал просить мужа ради бога сойти вниз для разговора.
Они долго разговаривали на крыльце.
Когда мой муж вернулся наверх, он весь дрожал.
Он сел на кровать и говорит мне:
"Лиззи!
Я всегда говорил, что эта женщина - скверная женщина, что она плохо кончит, и, боюсь, так оно и случилось.
Катерик нашел у нее в комоде множество кружевных носовых платков, и два красивых кольца, и новые золотые часы с цепочкой. Только настоящая леди может такое носить, а его жена не хочет признаться, откуда у нее все это". -
"Может, он считает ее воровкой?" - говорю я.
"Нет, - говорит он, - как это ни скверно, но то, что она сделала, еще хуже!
Ей негде было красть, да она и не стала бы, не такая она женщина. Хуже!
Это подарки, Лиззи: на часах - ее собственные инициалы, и Катерик сам видел, как она шепталась и секретничала с этим джентльменом в трауре, с сэром Персивалем Глайдом.
Молчите об этом. На сегодня я успокоил Катерика.
Я сказал ему, чтоб он держал язык за зубами, но смотрел во все глаза да слушал день, два, пока не убедится". -
"По-моему, вы оба ошибаетесь, - говорю я.
- Чего ради миссис Катерик, живя тут в полном довольстве и почете, будет путаться с проезжим, с этим сэром Персивалем?" -
"Э, да чужой ли он ей? - говорит мой муж.
- Вы забыли, как Катерик на ней женился.
Она сама пришла к нему, а раньше все говорила - нет да нет, когда он предлагал ей повенчаться.
Не она первая, не она последняя из тех безнравственных женщин, что выходят замуж за честных, порядочных мужчин, которые их любят, чтобы скрыть свой позор. Боюсь, миссис Катерик такая же негодяйка, как и любая из них.
Увидим, - говорит мой муж, - скоро увидим".
Не прошло и двух дней, как мы увидели.
Миссис Клеменс замолчала на минуту.
А я начал сомневаться, правильный ли это путь к разгадке, ведет ли он к моей цели.
Разве могла эта обычная история о мужском вероломстве и о женской податливости быть ключом к тайне, которая, как страшный призрак, всю жизнь преследовала сэра Персиваля Глайда?
- Ну, так вот, сэр, Катерик послушался моего мужа и стал ждать, - продолжала миссис Клеменс.
- Как я вам уже сказала, ждать пришлось недолго.
На второй день он застал свою жену и сэра Персиваля вместе. Они шептались и любезничали в ризнице старой приходской церкви.
По-моему, они, наверно, думали, что никому и в голову не придет искать их в ризнице, но, как бы там ни было, их застали на месте преступления.
Сэр Персиваль, сконфуженный и взволнованный, оправдывался с таким виноватым видом, что бедный Катерик (я вам уже говорила, как быстро он терял голову) пришел в исступление и ударил сэра Персиваля.
К сожалению, он был не ровня своему обидчику - тот избил его жесточайшим образом прежде, чем соседи, услышав ссору, сбежались, чтобы разнять их.
Это случилось к вечеру, а к ночи, когда мой муж пошел к Катерику, того уже не было, и никто не знал, куда он девался.
Ни одна живая душа в деревне не встречала его больше.
Он слишком хорошо понял к тому времени, почему его жене пришлось выйти за него замуж, и слишком близко принял к сердцу свои позор и несчастье, особенно после того, как сэр Персиваль избил его.
Приходский священник поместил объявление в газете и просил его вернуться, уверяя, что место осталось за ним и друзья его не покинут.
Но Катерик был слишком гордым, как говорили одни, а по-моему, слишком несчастным, чтобы снова встретиться с теми, кто знал его и был свидетелем его позора.
Он написал моему мужу, когда уезжал из Англии, и написал еще раз из Америки, где хорошо устроился.
Насколько мне известно, он все еще живет там, но, по всей вероятности, никто из нас, а тем более его безнравственная жена, никогда не увидит его больше на родине.
- А что было потом с сэром Персивалем Глайдом? - спросил я.
- Он остался в Уэлмингаме?
- Нет, сэр.
Все были возмущены его поведением - он это понимал.