Он остановился, полуобернулся и изо всех сил ударил меня палкой.
Он целился наугад, и потому удар не был сильным.
Палка обрушилась на мое плечо.
Я ударил его дубинкой по голове.
Он попятился и столкнулся со своими товарищами как раз в ту минуту, когда они бросились ко мне.
Благодаря этому, я мог опередить их и пуститься наутек.
Я проскользнул мимо них и помчался посередине дороги.
Двое непострадавших бежали за мной.
Бежали быстро; дорога была ровной и гладкой, и первые пять минут я чувствовал, что не опережаю их. Я слышал за спиной их частое дыхание.
Опасно было бежать в темноте.
Я еле различал смутные очертания изгороди по обеим сторонам дороги, и любое препятствие опрокинуло бы меня навзничь.
Вскоре я почувствовал, что дорога идет вниз, потом снова начался подъем.
Двое начали догонять меня, но я снова ушел от них на довольно далекое расстояние.
Быстрый топот ног за моей спиной стал тише, и я понял, что они достаточно далеко. Теперь с дороги я мог свернуть в поле - они пробегут дальше, не заметив моего исчезновения.
Я бросился к первому же отверстию в изгороди, которое я скорее угадал, чем увидел.
Оказалось, что это запертая калитка; я перелез через нее и зашагал прямо по полю, удаляясь от дороги.
Я слышал, как те двое пробежали мимо калитки, потом один из них остановился и позвал другого.
Мне было безразлично, что бы они ни делали теперь, - они больше не могли ни видеть, ни слышать меня.
Я шел через поле и, дойдя до края, остановился на минуту, чтобы отдышаться.
Нечего было и думать о возвращении на дорогу, но я был твердо намерен сегодня же вечером быть в Старом Уэлмингаме.
Ни луны, ни звезд на небе, по которым я мог бы ориентироваться.
Я знал только, что, когда уходил из Нолсбери, ветер дул мне в спину, - если он будет снова дуть мне в спину, я буду, по крайней мере, идти в прежнем направлении.
Поэтому я пошел вперед, встречая на своем пути препятствия в виде изгородей, рвов, канав и кустарников, из-за которых иногда замедлял свои шаги и немного сворачивал в сторону, пока не дошел до холма, круто спускавшегося вниз.
Я спустился, перелез через изгородь и вышел на лужайку.
Перед этим я свернул с большой дороги и пошел направо, теперь я свернул налево, желая выправить тот путь, от которого отдалился.
Шлепая по лужам минут десять или больше, я вдруг увидел коттедж с освещенным окном.
Садовая калитка была отперта, и я вышел на лужайку к дому, чтобы постучаться и спросить, где я нахожусь.
Не успел я постучать, как дверь коттеджа внезапно открылась, и навстречу мне выбежал человек с фонарем в руках.
При виде меня он остановился и поднял фонарь.
Мы оба отпрянули друг от друга.
Мои блуждания привели меня на окраину Старого Уэлмингама.
Человек с фонарем был не кто иной, как мой утренний знакомый - церковный причетник...
С тех пор как я видел его в последний раз, манеры его странным образом изменились.
Он выглядел взволнованным и обескураженным, его румяные щеки пылали, и, когда он заговорил, первые его слова показались мне совершенно невразумительными.
- Где ключи? - спрашивал он.
- Вы брали их?
- Какие ключи? - переспросил я.
- Я только что пришел из Нолсбери.
О каких ключах вы говорите?
- Ключи от ризницы!
Боже, спаси и помилуй нас! Что же мне делать?
Ключи исчезли!
Вы слышите? - закричал старик, в волнении махая фонарем в мою сторону. - Ключи исчезли!
- Как?
Когда?
Кто мог взять их?
- Не знаю, - сказал старик, бесцельно вглядываясь в темноту обезумевшими глазами.
- Я только что вернулся.
Я говорил вам утром, что сегодня у меня много работы; я запер двери и закрыл окно, - теперь оно открыто, окно открыто!
Смотрите! Кто-то влез в окно и взял ключи!