Но вопрос этот продолжал меня интересовать. Я был уверен, что со временем узнаю, кто был отцом несчастной, которая покоилась теперь рядом с миссис Фэрли.
Я запечатал письмо и тщательно спрятал его, чтобы снова перечитать, когда настанет время.
Завтра был мой последний день в Хемпшире.
Побывав у мирового судьи в Нолсбери и на судебном дознании в Уэлмингаме, я мог вернуться в Лондон дневным или вечерним поездом.
На следующее утро я снова пошел на почту, где письмо от Мэриан ожидало меня, как обычно.
Когда мне его вручили, оно показалось мне очень легким по весу.
Встревоженный этим, я распечатал его.
В конверте была только узкая полоска бумаги, сложенная вдвое.
Торопливым почерком было написано:
"Возвращайтесь как можно скорее.
Нам пришлось переехать.
Приезжайте прямо на Гоуверз-Уолк, Фулем Э 5.
Я буду ждать вас.
Не беспокойтесь о нас - мы живы и здоровы.
Но возвращайтесь! Мэриан".
Известие, заключавшееся в этих строках, известие, которое я мгновенно связал с какой-то новой попыткой графа Фоско причинить нам вред, потрясло меня.
Я застыл на месте, комкая письмо в руках.
Что случилось?
Какое коварное злодеяние задумал и совершил граф в мое отсутствие?
Прошла целая ночь с той минуты, как Мэриан отослала свою записку, - пройдет еще много часов, пока я смогу вернуться к ним. Новое несчастье, о котором я еще не знаю, возможно, уже постигло их.
А я должен оставаться здесь, за столько миль от них, прикованный к месту по распоряжению судебных властей!
Не знаю, к чему привели бы мои тревоги и волнения, возможно, я забыл бы о долге и чести, если б не моя вера в Мэриан.
Только сознание, что я могу всецело положиться на нее, помогло мне немного успокоиться и придало мне мужество терпеливо ждать.
Судебное дознание было моим первым препятствием к немедленному возвращению в Лондон.
В назначенный час я пришел в суд. Присутствие мое было формально необходимо, но на этот раз меня даже не вызывали.
Эта никому не нужная досадная отсрочка была тяжелым испытанием, хотя я старался отвлечься, прислушиваясь как можно внимательнее к происходящему на суде.
В числе присутствовавших был и лондонский поверенный покойного - мистер Мерримен, но он ничем не мог помочь следствию.
Он заявил, что чрезвычайно удивлен и потрясен случившимся, но не может пролить никакого света на таинственные обстоятельства этого дела.
В промежутках между вызовами свидетелей он подсказывал следователю вопросы, который тот, в свою очередь, задавал потом свидетелям, но и это не дало никаких результатов.
После тщательного, настойчивого опроса многих лиц, знавших сэра Персиваля, опроса, продолжавшегося около трех часов, присяжные вынесли обычный вердикт: смерть в результате несчастного случая.
К этому присовокупили официальное заявление, в котором говорилось, что следствием не установлено, как и кем были похищены ключи, отчего произошел пожар и с какой целью покойный проник в ризницу.
На этом судебное дознание закончилось.
Поверенному покойного поручили позаботиться о погребении сэра Персиваля. Свидетели могли считать себя свободными.
Не теряя ни минуты драгоценного времени, я расплатился по счету в отеле и нанял экипаж для поездки в Нолсбери.
Какой-то джентльмен, стоявший около меня и видевший, что я собираюсь ехать в Нолсбери, вежливо обратился ко мне с просьбой разрешить ему ехать со мной, так как он живет в тех местах.
Конечно, я ответил согласием.
По дороге мы, естественно, говорили на тему, интересовавшую в те дни всех местных жителей.
Мой новый знакомый хорошо знал поверенного по делам покойного сэра Персиваля. Он обсуждал с мистером Меррименом положение дел умершего баронета и вопрос о наследстве.
Материальные затруднения сэра Персиваля были широко известны во всем графстве, - поверенному не оставалось ничего другого, как признать этот факт.
Сэр Персиваль погиб, не оставив завещания, но даже если б он его и оставил, все состояние, унаследованное им от жены, уже пошло на погашение его долгов.
Наследником поместья был его дальний родственник, который командовал кораблем, принадлежащим Англо-Индийской компании.
Наследство, которое он теперь получал, было сильно отягощено долгами, но само поместье со временем, если капитан будет бережлив, может приносить большие доходы, и в будущем он мог стать весьма состоятельным человеком.
Хотя я был поглощен мыслью о возвращении в Лондон, это сообщение, подтвердившееся в дальнейшем, было для меня очень ценным.
Я мог считать, что мое молчание относительно подлога, совершенного сэром Персивалем, вполне оправдано.
Тот, чьи права он узурпировал, должен был теперь унаследовать поместье.
Доход от Блекуотер-Парка, по праву принадлежащий одному ему за последние двадцать три года, был растрачен до последней копейки покойным сэром Персивалем. Вернуть этот доход было невозможно.
Если б я огласил свое открытие, это никому не принесло бы никакой пользы.
Продолжая хранить молчание, я скрывал подлинное лицо человека, который обманным путем женился на Лоре.
Ради нее я счел за лучшее молчать. Ради нее я, рассказывая всю эту историю, называю всех ее участников вымышленными именами.
Я расстался со своим случайным спутником близ Нолсбери и сразу же отправился к мировому судье.