Они скоро расстались.
Директор лечебницы пошел в одну сторону, а граф - в другую.
Я начала надеяться, что встреча их была действительно случайной, и вдруг увидела: граф вернулся, постоял с минуту напротив нашего дома, вынул карандаш, что-то записал, а затем перешел через улицу и вошел в лавку под нами.
Я выбежала из комнаты, сказав Лоре, что мне надо пойти в спальню, а сама быстро спустилась вниз по лестнице и стала ждать с твердым намерением ни за что не пускать его наверх, если б он попробовал подняться.
Но он не сделал этой попытки.
На лестницу из лавки вышла продавщица и, увидев меня, подала мне визитную карточку - большую, с золотым обрезом, с его именем и гербом. На оборотной стороне визитной карточки было написано:
"Дражайшая леди (да, этот негодяй все еще обращается ко мне в таких выражениях!), дражайшая леди, умоляю вас - на одно слово! По серьезному делу - оно касается нас обоих".
В крайней необходимости человек соображает мгновенно.
Я сразу поняла, что оставаться в неведении относительно намерений такого человека, как граф Фоско, было бы непростительной, роковой ошибкой.
Я поняла, что обязана согласиться на его просьбу и повидать его.
"Попросите джентльмена подождать меня внизу у выхода", - сказала я.
Я побежала к себе за капором и шалью. Я не хотела разговаривать с ним на лестнице.
У него такой звучный, густой голос - я боялась, что Лора услышит его, даже если мы будем разговаривать в лавке.
Не прошло и минуты, как я была уже внизу и открывала входную дверь.
Он подошел ко мне с учтивым поклоном и зловещей улыбкой.
Он был в глубоком трауре. Вокруг нас стояли праздные зеваки, женщины и мальчишки и глазели на его огромную, внушительную фигуру, на его великолепный черный костюм и палку с золотым набалдашником.
Как только я его увидела, меня охватили ужасные воспоминания о Блекуотере.
Мое отвращение к нему воскресло, когда, сняв шляпу и отвесив мне величественный поклон, он заговорил со мной так, будто мы с ним расстались только вчера в самых приятельских отношениях.
- Вы помните, о чем он говорил?
- Я не в силах повторить этого, Уолтер!
Сейчас вы узнаете, что он сказал о вас, но я не стану повторять того, что он сказал мне.
Наглая приторность его письма бледнеет по сравнению с тем, что он говорил!
У меня руки дрожали от желания дать ему пощечину!
Но я только изорвала в клочки под моей шалью его визитную карточку.
Я молчала и уходила все дальше от дома (боясь, что Лора может увидеть нас из окна), а он, ласково протестуя, следовал за мной.
Завернув за угол, я остановилась и спросила, зачем ему понадобилось видеть меня.
Он отвечал, что ему необходимо, во-первых, если я не возражаю, выразить мне свои чувства.
Но я не пожелала слушать про его чувства.
Во-вторых, повторить предостережение, почтительно изложенное в его письме.
Я спросила, чем вызвана необходимость повторять это предостережение.
Он отвесил поклон, улыбнулся и сказал, что готов объяснить.
Мои страхи и опасения полностью оправдались, Уолтер.
Я сказала вам, помните, что сэр Персиваль слишком упрям, чтобы прислушиваться к советам своего друга относительно вас; я сказала, что граф не опасен, пока не почувствует угрозы собственным интересам и не перейдет к действиям.
- Я помню, Мэриан.
- Так вот, слушайте дальше.
По словам графа, сэр Персиваль отклонил его совет.
Сэром Персивалем руководило только его собственное упрямство и ненависть к вам.
Граф предоставил ему поступать по своему усмотрению, но на всякий случай решил установить, где мы проживаем.
Когда вы вернулись в первый раз из Хемпшира, Уолтер, вас выследили те же самые люди, что сторожили вас у конторы мистера Кирла. Сам граф шел с ними до дверей нашей квартиры.
Он не рассказал мне, как им удалось остаться незамеченными.
Он выяснил, где мы живем, но не воспользовался этим, пока не получил сообщение о смерти сэра Персиваля, а тогда взялся за дело сам, предполагая, что теперь вы займетесь им как сообщником покойного.
Он немедленно снесся с директором лечебницы и решил привести его сюда, к дому, где скрывалась убежавшая пациентка, уверенный, что, чем бы это ни кончилось, вы будете немедленно вовлечены в нескончаемые судебные препирательства, а это затруднит ваш переход к наступлению против него.
Таково было его намерение, как он мне сам в этом признался.
Единственное соображение, которое остановило его в последнюю минуту...
- Да?
- Мне трудно говорить об этом, Уолтер, но я скажу.
Единственным соображением, остановившим графа, была я!
Не могу выразить, какой униженной я себя чувствую при этой мысли! Единственное слабое место в характере этого стального человека - это его преклонение передо мной, как он говорит.
Из чувства собственного достоинства я пыталась долго не верить ему, но его взгляды, его поступки убеждают меня в этой постыдной истине.
В глазах этого чудовища, этого злодея блеснули слезы, когда он говорил со мной.