О, если б я могла проснуться подле нее, когда ангелы вострубят и мертвые воскреснут!"
Какое страшное преступление, какие странные темные извилины на пути к смерти привели к тому, что бедное, несчастное создание обрело наконец последнее прибежище там, где при жизни она не надеялась когда-нибудь его обрести...
Упокой, господи, душу ее подле той, которую она так любила!
Так печальный образ, что являлся на этих страницах, как являлся и в моей жизни, скрылся навеки в непроглядной тьме.
Как призрачная тень, она впервые предстала передо мной в безмолвии ночи.
В безмолвие смерти скользнула она, как тень.
III
Прошло четыре месяца.
Настал апрель - месяц весны, месяц радостных перемен.
Зима протекла мирно и счастливо в нашем новом доме.
За это время я хорошо потрудился - расширил источники моего заработка в поставил наши материальные дела на более прочную основу.
Освободившись от постоянной неуверенности и тревоги за будущее, которые в течение столь долгого времени жестоко истощали ее душевные силы, Мэриан начала приобретать прежнюю энергию и жизнерадостность и постепенно становилась похожей на самое себя.
Благотворное влияние новой, оздоровляющей жизни сказывалось еще более явственно на Лоре, более восприимчивой к перемене обстоятельств, чем ее сестра.
Усталость и безысходная грусть, преждевременно старившие ее, все реже и реже затуманивали ее черты. Пленительное, прелестное выражение ее лица вернулось к ней вместе с прежней ее красотой.
Я различал в ней только одно последствие того переживания, которое грозило в недавнем прошлом отнять у нее рассудок и жизнь: она совершенно не помнила о том, что произошло с ней.
В памяти ее был полный провал, начиная с той минуты, как она покинула Блекуотер-Парк, до нашей встречи на кладбище в Лиммеридже.
При малейшем намеке на этот период она менялась в лице, дрожала, как лист, слова ее начинали путаться, она беспомощно и напрасно силилась вспомнить, что с ней было.
В этом, и только в этом, раны прошлого были слишком глубокими, чтобы время могло их исцелить.
Во всех других отношениях она настолько расцвела, что порой выглядела и вела себя совсем как Лора незабвенных, прошлых дней.
Эта радостная перемена, естественно, оказывала свое влияние на нас обоих.
Из тумана прошлого перед нами все яснее вставали картины нашего мимолетного счастья в Кумберленде - воспоминания о нашей любви.
Постепенно, неотвратимо наши повседневные отношения становились все скованнее и натянутее.
Ласковые, нежные слова, которые я так непосредственно говорил ей в дни ее несчастья и недуга, теперь замирали на моих устах.
Раньше, когда страх потерять ее был всегда неотступно со мной, я целовал ее на ночь и утром при встрече.
Этого поцелуя не было теперь в нашем обиходе.
Наши руки снова дрожали, когда встречались.
Мы не поднимали глаз друг на друга, мы не могли разговаривать, если оставались одни.
Случайное прикосновение к ней заставляло мое сердце биться так же горячо, как оно когда-то билось в Лиммеридже, - я видел, как в ответ нежно розовели ее щеки. Казалось, вернулись те чудесные времена, когда мы - учитель и ученица - бродили по кумберлендским холмам.
Иногда на нее нападало глубокое раздумье, она часами молчала, и, когда Мэриан спрашивала ее, о чем она думает, она уклонялась от ответа.
Я спохватился однажды, что забываю о своей работе, мечтая над маленьким акварельным ее портретом, написанным мною на фоне летнего домика, где мы впервые встретились, - так же как когда-то, мечтая над ним, я забывал о своей работе над гравюрами из собрания мистера Фэрли.
Как ни изменились с тех пор обстоятельства, золотые дни нашего прошлого, казалось, воскресли для нас вместе с нашей воскресшей любовью.
Время как будто уносило нас обратно на обломках наших прошлых надежд к знакомым, родным берегам!
Любой другой женщине я сказал бы решающие слова, но ей я все еще не смел сказать их.
Ее полная беспомощность, ее одиночество в жизни и зависимость от осторожной нежности, с которой я обращался с ней, страх преждевременно потревожить ее сокровенные чувства, которые своим грубым инстинктом мужчины я, может быть, не умел угадать, - все эти соображения и другие, им подобные, заставляли меня неуверенно молчать.
Но я понимал, что наша обоюдная сдержанность должна прийти к концу, что в будущем наши отношения должны измениться. Я понимал, что в первую очередь это зависит от меня.
Чем больше я думал об этом, тем труднее было мне преодолеть свою робость и сделать попытку изменить положение, в котором мы пребывали. А пока что течение нашей совместной жизни оставалось нерушимым.
Не знаю почему, но мне пришло в голову, что полная перемена обстановки, которая нарушит монотонность нашего мирного существования, поможет мне. Мне будет легче заговорить, а Лоре и Мэриан будет легче меня выслушать.
Поэтому однажды утром я сказал, что все мы заслужили некоторый отдых и потому я предлагаю отправиться куда-нибудь в новое место.
Мы решили, что проведем две недели на берегу моря.
На следующий день мы уехали из Фулема в тихий городок на южном побережье.
Сезон еще не начался, мы были единственными приезжими.
Скалы, берег, морская ширь, ежедневные прогулки в милом уединении этого прелестного приморского местечка были счастьем для нас.
Воздух был теплым и ласковым, вид на холмы, леса и морские просторы был так прекрасен под ясным апрельским солнцем, игра света и тени постоянно разнообразила окружающее, а веселое море волновалось неподалеку от наших окон, как будто оно тоже, как и земля, чувствовало весенний трепет и обновление, сияющую юную свежесть весны.
Я был слишком многим обязан Мэриан, чтобы не поговорить с ней и не последовать затем ее совету, прежде чем заговорю с Лорой.
На третий день нашего приезда мне представилась возможность остаться наедине с Мэриан.
Как только мы взглянули друг на друга, своим тонким чутьем она угадала, что у меня в мыслях.
Со своей обычной прямотой и решимостью она заговорила первая.
- Вы думаете о том, о чем мы с вами говорили в тот вечер, когда вы вернулись из Хемпшира, - сказала она.
- Вот уже несколько дней, как я жду, что вы наконец нарушите ваш обет молчания.
В нашей семье должны произойти перемены, Уолтер. Мы не можем продолжать нашу совместную жизнь по-прежнему.