Мне это ясно, как вам и Лоре, хотя она все молчит.
У меня такое чувство, будто вернулись старые кумберлендские времена!
Вы и я - мы снова вместе, и мы снова говорим о том, что нам дороже всего, что интересует нас больше всего, - о Лоре.
Мне чуть ли не кажется, что эта комната - летний домик в Лиммеридже, и эти волны плещут у нашего родного берега.
- В те дни вы руководили мною вашими советами, - сказал я, - и теперь, Мэриан, веря в них во много крат больше, я хочу снова последовать вашему совету.
В ответ она только молча пожала мне руку.
Я понял, что мое воспоминание глубоко тронуло ее.
Мы сидели у окна и, пока я говорил, а она слушала, мы глядели на величественное морское пространство, блистательно озаренное солнцем.
- К чему бы ни привела наша откровенная беседа, - сказал я, - кончится ли это радостью или печалью, интересы Лоры для меня превыше всего.
Когда мы уедем отсюда, мое решение принудить графа Фоско к исповеди (которую мне не удалось получить от его сообщника) вернется со мной в Лондон так же верно, как вернусь туда я сам.
Ни вы, ни я не знаем, как поступит этот человек, что он предпримет, когда я призову его к ответу. Судя по всему, граф Фоско способен нанести мне удар - через Лору - без всяких колебаний, без малейших угрызений совести.
В глазах общества и закона наши теперешние отношения не дают мне законного права защищать Лору - того права, которое укрепило бы меня в борьбе с графом.
Это ставит меня в невыгодную позицию.
Для того чтобы идти на поединок с графом во всеоружии, я должен быть спокоен за Лору, я должен вступить в этот поединок во имя моей жены.
Пока что вы согласны со мной, Мэриан?
- Совершенно согласна, - отвечала она.
- Я не буду говорить о своих чувствах, - продолжал я, - не буду говорить о своей любви - я пронес ее через все испытания и несчастья. Пусть то, о чем я сказал перед этим, служит единственным оправданием тому, что я смею думать о ней и говорить о ней как о будущей моей жене.
Если признание графа, к которому его необходимо принудить, является, как я считаю, последней возможностью всенародно установить тот факт, что Лора жива, тогда - по наименее эгоистической причине - нам с ней следовало бы стать мужем и женой.
Но, может быть, я неправ и мы могли бы достичь нашей главной цели не только путем признания графа? Может быть, есть другие пути, менее рискованные и опасные?
Но как я ни ищу их, как ни ломаю себе голову, я не могу их найти.
А вы?
- Нет.
Я тоже не вижу другого пути.
- Вероятно, и вы думали над теми же вопросами, что и я.
Может быть, следовало бы вернуться с ней в Лиммеридж теперь, когда она стала так похожа на себя прежнюю, и положиться на то, что ее узнают жители деревни или местные школьники?
Может быть, следует установить экспертизу ее почерка?
Предположим, мы это сделаем.
Предположим, ее узнают и установят, что ее почерк - почерк Лоры Фэрли.
Но ведь оба эти факта дадут не более, чем основание обратиться в суд, и только.
Они ничего не будут значить для мистера Фэрли, ибо против этих двух фактов будут: свидетельство ее родной тетки, медицинское заключение о смерти, факт похорон и надгробная надпись.
Нет.
Нам удастся всего только заронить серьезные сомнения в ее смерти. Эти сомнения можно будет выяснить только путем законного расследования.
Предположим, у нас есть материальные средства (а у нас их нет!), достаточные, чтобы взять на себя судебные издержки.
Предположим, нам удастся переубедить мистера Фэрли и опровергнуть лживые показания графа и его жены. Но, спрашивается, к чему приведет первый же вопрос, который зададут по этому поводу самой Лоре? Какие это будет иметь последствия?
Мы прекрасно знаем, к чему это приведет. Мы знаем, что она абсолютно ничего не помнит об этом периоде. Она не помнит, что произошло с ней тогда в Лондоне.
Будут ли ее спрашивать с глазу на глаз или задавать ей на суде вопросы публично, она все равно будет не способна подтвердить правду своего дела и защитить свои права.
Если вам это не столь же ясно, как мне, Мэриан, едем завтра же в Лиммеридж - и попробуем.
- Мне все это ясно, Уолтер. Вы правы.
Даже если бы мы могли заплатить за судебный процесс и в конце концов выиграли наше дело, процесс тянулся бы бесконечно медленно. Вечное ожидание после всего того, что мы пережили, было бы для нас невыносимо мучительным.
Вы совершенно правы. Ехать в Лиммеридж ни к чему.
Мне хотелось бы разделять вашу уверенность в собственной правоте, когда вы говорите о своей решимости сделать последнюю попытку и прижать графа к стенке. Что это даст, нужно ли это?
- Да, без сомнения!
Это даст нам возможность установить дату отъезда Лоры из Блекуотер-Парка в Лондон.
Не буду возвращаться к тому, о чем я вам уже говорил. Скажу только, я чувствую твердую уверенность, что между датой отъезда Лоры из Блекуотера и медицинским свидетельством о смерти - полное несоответствие.
Это единственная уязвимая точка во всем заговоре. Он рассыплется в прах, если мы принудим графа указать нам эту дату.
Если мне удастся осуществить это, наша с вами цель будет достигнута.
Но если нет, Лору никогда нельзя будет восстановить в правах.
- Вы боитесь потерпеть неудачу, Уолтер?
- У меня нет твердой уверенности в успехе, Мэриан, вот почему я так откровенно говорю с вами.
Я считаю, что выиграть дело Лоры чрезвычайно трудно.