- Это письмо ко мне? - спросила она.
- Нет, мисс, мне велено передать его мисс Фэрли, - ответил парень, протягивая ей письмо.
Мисс Голкомб взяла письмо и посмотрела на адрес.
- Незнакомый почерк, - сказала она.
- Кто может писать Лоре?..
Где вы взяли это письмо? - продолжала она, обращаясь к садовнику.
- А мне дала его одна женщина, - отвечал тот.
- Что за женщина?
- Такая старая женщина, мисс.
- Вот как! Старая женщина...
А вы ее знаете?
- Не могу сказать, чтобы знал ее, мисс. Она мне совершенно незнакома.
- В какую сторону она ушла?
- Туда, - отвечал помощник садовника, широким жестом руки охватывая всю южную сторону Англии.
- Любопытно! - сказала мисс Голкомб.
- Наверно, какая-нибудь просьба о помощи...
Возьмите, - прибавила она, протягивая ему письмо. - Отнесите в дом и отдайте кому-нибудь из слуг.
А теперь, мистер Хартрайт, если вы не возражаете, пойдемте дальше.
Она повела меня той же дорожкой, по которой я следовал за ней в первый день моего пребывания в Лиммеридже.
Мы шли молча. У маленького домика, где Лора Фэрли и я впервые увидели друг друга, мисс Голкомб остановилась и сказала:
- То, что я хочу сказать вам, я скажу здесь.
С этими словами она вошла в домик, села за стол и указала мне на стул возле себя.
Еще утром в столовой, когда она заговорила со мной, я начал догадываться - а теперь твердо знал, - о чем будет речь.
- Мистер Хартрайт, - сказала мисс Голкомб, - я начну с искреннего признания.
Я скажу без фраз - я их ненавижу - и без комплиментов - я их презираю, - что за время вашего пребывания у нас я начала чувствовать к вам искреннюю дружбу и уважение.
Вы с самого начала расположили меня к себе вашим отношением к той несчастной женщине, которую вы встретили при таких необычных обстоятельствах.
Может быть, ваше поведение в данном случае нельзя назвать осмотрительным, но оно говорит о чуткости и доброте человека, которого можно назвать джентльменом в полном смысле слова.
Я ждала от вас только хорошего, и вы не обманули этих ожиданий.
Она умолкла, но жестом дала мне понять, что еще не все сказала.
Когда я вошел с нею в домик, я не думал о женщине в белом, но слова мисс Голкомб напомнили мне о моем приключении.
Мысль о нем уже не покидала меня в продолжение всего разговора, который закончился совершенно неожиданно...
- Как друг ваш, - продолжала мисс Голкомб, - скажу вам откровенно и напрямик - я поняла вашу сердечную тайну сама, без всякой помощи, без намека со стороны кого бы то ни было.
Мистер Хартрайт, вы безрассудно разрешили себе полюбить - боюсь, что глубоко и серьезно, - мою сестру Лору.
Я не буду мучить вас, заставляя исповедоваться. Я вижу и знаю, что вы слишком честный человек, чтобы отрицать это.
Я не виню вас, но скорблю, что в сердце ваше вкралась любовь, обреченная на безнадежность.
Правда, вы не делали никаких попыток говорить об этом моей сестре.
Вы виноваты только в слабости и в том, что не умеете блюсти собственные интересы, больше ни в чем.
Если б вы хоть раз поступили менее сдержанно и скромно, я бы приказала вам оставить наш дом немедленно и без предупреждений, я бы ни с кем не стала советоваться.
Но в данном случае я виню только ваш возраст и ваше положение - не вас лично.
Дайте руку, я причинила вам боль и сделаю еще больнее, но этому помочь нельзя. Дайте сначала руку вашему другу Мэриан Голкомб.
Я был тронут до глубины души этой неожиданной добротой, теплой, благородной, этим бесстрашным дружелюбием, обращенным ко мне, как к равному. Они взывали прямо к моему сердцу, чести, мужеству.
Я хотел взглянуть на нее, но глаза мои были влажны, я хотел поблагодарить ее, но голос изменил мне.
- Выслушайте меня, - сказала она, умышленно не замечая моего волнения, - выслушайте, и покончим с этим.
Я чувствую истинное облегчение, что могу не касаться вопроса о социальном неравенстве (несправедливого и тягостного, как я считаю) - в связи с тем, о чем я вам сейчас должна сказать.
Обстоятельства, которые заденут вас за живое, щадят меня, избавляя от жестокой необходимости причинять лишнюю боль человеку, жившему в тесной дружбе под одной крышей со мной, напоминанием об унизительном значении знатности и положения в обществе.
Вы должны покинуть Лиммеридж, мистер Хартрайт, пока еще не поздно.
Мой долг сказать вам это. Моим долгом было бы сказать вам то же самое - в силу одной серьезной причины, - даже если бы вы принадлежали к самой древней и богатой фамилии в Англии.
Вы должны оставить нас не потому, что вы учитель рисования...
- Она помолчала с минуту, посмотрела мне прямо в лицо и твердо положила свою руку на мою.
- Не потому, что вы учитель рисования, - повторила она, - но потому, что Лора Фэрли помолвлена и выходит замуж.