- Вы, кажется, собираетесь уезжать?
- Ваше дело имеет какое-то отношение к моему отъезду?
- До некоторой степени.
- До какой степени?
Вам известно, куда я уезжаю?
- Нет.
Но мне известно, почему вы уезжаете.
Он мгновенно проскользнул мимо меня к двери, запер ее и положил ключ к себе в карман.
- Мы с вами превосходно знаем друг друга по отзывам, мистер Хартрайт, - сказал он.
- Вам случайно не приходило в голову, когда вы сюда шли, что я не из тех, с кем можно шутить?
- Конечно, - отвечал я, - и я здесь не для того, чтобы шутить с вами.
Дело идет о жизни и смерти - вот почему я здесь. Будь эта дверь, которую вы заперли, открыта сейчас - все равно никакие ваши слова или поступки не заставят меня уйти отсюда.
Я прошел в глубь комнаты и стал напротив него на ковре у камина.
Он придвинул стул к двери и уселся на него. Левую руку он положил на стол около клетки с белыми мышами.
Стол дрогнул под тяжестью его руки. Маленькие зверьки проснулись и, глядя на него во все глаза, заметались по клетке, высовывая мордочки через прутья своего затейливого домика.
- Дело идет о жизни и смерти, - повторил он вполголоса.
- Эти слова имеют, возможно, еще более серьезный смысл, чем вы думаете.
Что вы хотите сказать?
- То, что сказал.
Лоб его покрылся испариной.
Левая его рука подвинулась к краю стола.
В столе был ящик. В замке ящика торчал ключ.
Пальцы его сжались вокруг ключа, но он не повернул его.
- Итак, вам известно, почему я покидаю Лондон? - продолжал он.
- Укажите эту причину, пожалуйста.
- С этими словами он повернул ключ и открыл ящик.
- Я сделаю больше, - отвечал я, - я покажу вам причину, если хотите.
- Каким образом?
- Вы сняли фрак, - сказал я.
- Засучите левый рукав вашей рубашки и вы увидите.
Лицо его мгновенно покрылось свинцовой бледностью, как и тогда в театре.
В глазах сверкнула смертельная ненависть. Неумолимо он смотрел прямо в мои глаза.
Он молчал.
Но рука его медленно выдвинула ящик и бесшумно скользнула в него.
Скрежет чего-то тяжелого, что двигалось в ящике, донесся до меня и стих.
Настала такая гробовая тишина, что стало слышно, как мыши грызут прутья своей клетки.
Жизнь моя висела на волоске. Я понимал это.
Но в эту последнюю свою минуту я думал его мыслями, я осязал его пальцами, я мысленно видел, что именно он придвинул к себе в ящике.
- Подождите немного, - сказал я.
- Дверь заперта, вы видите - я не двигаюсь, видите - в руках у меня ничего нет.
Подождите.
Я должен вам что-то сказать.
- Вы сказали достаточно, - отвечал он с внезапным спокойствием, неестественным и зловещим, гораздо более страшным, чем самая яростная вспышка гнева.
- Мне самому нужна минута для размышления, если позволите.
Вы угадываете, над чем я хочу поразмыслить?
- Возможно.
- Я думаю, - сказал он тихо и невозмутимо, - прибавится ли беспорядка в этой комнате, когда ваши мозги разлетятся вдребезги у камина.
По выражению его лица я понял, что, если в эту минуту я сделаю малейшее движение, он спустит курок.
- Прежде чем покончить с этим вопросом, советую вам прочитать записку, которую я с собой принес, - сказал я.
По-видимому, мое предложение возбудило его любопытство.