Эти последние слова, как выстрел, пронзили мне сердце.
Рука моя перестала чувствовать пожатие ее руки.
Я молчал, я не шевелился.
Резкий осенний ветер, круживший мертвые листья у наших ног, вдруг дохнул на меня ледяным дыханием, будто безумные надежды мои были тоже мертвыми листьями, уносимыми ветром.
Надежды!
Помолвленная или нет - все равно она была недосягаема для меня.
Вспомнили бы об этом другие на моем месте?
Нет, если б они любили, как я.
Удар обрушился, и не осталось ничего, кроме тупой, сковывающей боли.
Мисс Голкомб снова сжала мою руку. Я поднял голову и взглянул на нее.
Ее большие черные глаза были прикованы к моему лицу, они заметили, как я был бледен, я чувствовал это.
- Покончите с этим! - сказала она.
- Здесь, где вы впервые ее увидали, покончите с этим!
Не малодушничайте, как женщина.
Вы должны вырвать это из сердца, как мужчина!
Сдержанная страсть, звучащая в ее словах, сила ее воли, повелительный взгляд, устремленный на меня, заставили меня очнуться.
Через минуту я мог оправдать ее веру в мое мужество.
Я, по крайней мере внешне, овладел собой.
- Вы пришли в себя?
- Да, мисс Голкомб, достаточно, чтобы просить прощения у нее и у вас; достаточно для того, чтобы последовать вашему совету и хоть этим доказать мою благодарность за ваше предостережение.
- Вы уже доказали ее своим ответом, - произнесла она.
- Мистер Хартрайт, нам нечего больше скрывать друг от друга.
Я не утаю от вас, что моя сестра, сама того не сознавая, выдала себя.
Вы должны покинуть нас ради нее, не только ради себя.
Ваше присутствие здесь, ваша вынужденная близость - безобидная, видит бог, во всех отношениях - мучит и тревожит ее.
Я, которая любит ее больше жизни, я, которая научилась верить в это чистое, благородное, невинное сердце, как я верю в бога, слишком хорошо знаю, что тайные угрызения терзают ее, с тех пор как, вопреки ей самой, первая тень неверности по отношению к предстоящему браку закралась в ее сердце.
Я не говорю - было бы бесполезно говорить это после всего случившегося, - что эта помолвка когда-либо сильно затрагивала ее чувство.
Эта помолвка - дело чести, а не любви. Отец на смертном одре два года назад благословил ее на этот брак. Сама она ни обрадовалась, ни отказалась - она просто дала свое согласие.
До вашего приезда она была в таком же положении, как и сотни других женщин, которые выходят замуж не по сердечной привязанности и учатся любить (или ненавидеть) мужа уже после свадьбы, а не до нее.
Я не могу выразить, как глубоко я надеюсь - так же как и вы должны самоотверженно надеяться, - что новое чувство, нарушившее ее прежние спокойствие и безмятежность, не пустило еще в ее сердце таких глубоких корней, которые нельзя уже будет вырвать.
Ваше отсутствие (если бы я не была непоколебимо уверена в вашей чести, мужестве и здравом смысле, я бы не доверилась вам, как доверяю сейчас), ваше отсутствие поможет моим стараниям, а время поможет нам троим.
Отрадно знать, что не напрасно я с самого начала почувствовала к вам доверие, отрадно знать, что и на этот раз вы будете таким же честным, мужественным и великодушным к вашей ученице, в отношении которой вы имели несчастье забыться, каким вы были к той незнакомой и отверженной, которая обратилась к вам за помощью.
Опять женщина в белом!
Разве нельзя было, говоря о мисс Фэрли и обо мне, не воскрешать памяти об Анне Катерик и не ставить ее между нами, как роковое предопределение, избежать которого нет никакой надежды?
- Скажите мне, как оправдать перед мистером Фэрли нарушение нашего договора? - сказал я.
- И после того, как он согласится отпустить меня, скажите, когда мне уехать?
Я обещаю слепо повиноваться вам и вашим советам.
- Время не терпит, - отвечала она.
- Вы слышали, утром я упомянула о следующем понедельнике и о необходимости привести в порядок комнату для гостей.
Гость, которого мы ждем в понедельник...
Я был не в силах дождаться конца ее фразы.
Вспомнив поведение и выражение лица мисс Фэрли за утренним завтраком, я понял, что гость, которого ждали в Лиммеридже, был ее будущий муж.
Я не мог сдержаться, что-то было сильнее моей воли. Я прервал мисс Голкомб.
- Разрешите мне уехать сегодня, - сказал я горько.
- Чем скорее, тем лучше...
- Нет, не сегодня, - возразила она.
- Единственный предлог, на который вы можете сослаться мистеру Фэрли, чтобы объяснить ваш отъезд до истечения срока договора, - это то, что в силу непредвиденных обстоятельств вы вынуждены просить у него разрешения немедленно вернуться в Лондон.
Вы должны подождать до завтра и поговорить с ним после утренней почты, тогда он отнесет перемену ваших планов за счет якобы полученного вами письма из Лондона.
Нехорошо и нечестно прибегать к обману, даже самому безобидному, но я слишком хорошо знаю мистера Фэрли: если только ему придет в голову, что все это выдумка, он вас никогда не отпустит.
Поговорите с ним в пятницу утром; займитесь после этого (в ваших собственных интересах и в интересах вашего хозяина) вашей неоконченной работой. Оставьте все в полном порядке и уезжайте отсюда в субботу утром.