Берегите ее, сэр!
Положа руку на сердце, торжественно заклинаю вас - берегите мисс Голкомб!
Это были его последние слова. Он втиснулся в кеб, и экипаж тронулся в путь.
Агент и я постояли у дверей, глядя ему вслед.
В это время из-за угла выехал другой кеб и быстро последовал за кебом графа.
Когда кеб поравнялся с домом, у подъезда которого мы стояли, из окна его выглянул человек.
Незнакомец из театра! Иностранец со шрамом на левой щеке!
- Прошу вас подождать здесь со мной еще полчасика, сэр, - сказал месье Рюбель.
- Хорошо.
Мы вернулись в гостиную.
Говорить с агентом или слушать его у меня не было никакого желания.
Я развернул манускрипт графа и перечитал историю страшного преступления, рассказанную тем самым человеком, который задумал и совершил его.
РАССКАЗ ПРОДОЛЖАЕТ АЙСЭДОР ОТТАВИО БАЛДАССАР ФОСКО
(Граф Священной Римской Империи, Кавалер большого Креста и Ордена Бронзовой Короны, Постоянный Гроссмейстер Мальтийских Масонов Месопотамии, Почетный Атташе при Общеевропейском Союзе Благоденствия и т.д., и т.д., и т.д.)
Летом 1850 года я приехал в Англию из-за границы с одним политическим поручением деликатного свойства.
Я был полуофициально связан с доверенными лицами. Мне было поручено руководить ими, в их числе были мадам и месье Рюбель.
У меня было несколько недель свободного времени, а затем я должен был приступить к своим обязанностям, устроившись на жительство в пригороде Лондона.
Любопытство тех, кто желал бы пояснений по поводу моих обязанностей, мне придется пресечь сразу и навсегда.
Я полностью сочувствую их любопытству.
Я искренне скорблю, что дипломатическая сдержанность не разрешает мне удовлетворить его.
Я договорился провести свой отдых, о котором я упомянул выше, в роскошной усадьбе моего покойного, горячо оплакиваемого друга, сэра Персиваля Глайда. Он прибыл с континента в сопровождении своей жены.
Я прибыл с континента в сопровождении моей.
Англия - страна домашнего очага. Как трогательно, что оба мы прибыли сюда таким подобающе-супружеским образом!
Узы дружбы, связывающие меня с Персивалем, в те дни были еще теснее благодаря трогательному сходству нашего материального положения.
Мы оба нуждались в деньгах.
Непререкаемая необходимость!
Всемирная потребность!
Есть ли на свете хоть один цивилизованный человек, который бы нам не сочувствовал?
Если есть, то каким черствым он должен быть!
Или каким богатым!
Я не буду входить в низменные подробности этой прискорбной темы.
Мысль моя с отвращением отшатывается от нее.
Со стойкостью древнего римлянина я показываю свой пустой кошелек и пустой кошелек Персиваля потрясенному общественному взору.
Позволим этому факту считаться раз и навсегда установленным и проследуем дальше.
В усадьбе нас встретило изумительное, великолепное существо, имя которого, вписанное в мое сердце, -
"Мэриан", имя которого, известное в холодной атмосфере светского общества, - мисс Голкомб.
Боги небесные! С какой неописуемой стремительностью я стал обожать эту женщину!
В свои шестьдесят лет я боготворил ее с вулканическим пылом восемнадцатилетнего.
Все золотые россыпи моей богатой натуры были безнадежно брошены к ее ногам.
Моей жене - бедному ангелу, моей жене, которая обожает меня, доставались всего только жалкие шиллинги и пенсы.
Таков Мир, таков Человек, такова Любовь!
Я спрашиваю: кто мы, как не марионетки в пантомиме кукольного театра?
О всесильная Судьба, дергай бережно наши веревочки!
Будь милосердна к нам, пока мы пляшем на нашей жалкой, маленькой сцене!
Предыдущие строки, правильно понятые, выражают целую философскую систему.
Мою.
Я продолжаю.
Положение наших домашних дел в начале нашего пребывания в Блекуотер-Парке было обрисовано с чудодейственной точностью, с глубокой проникновенностью рукой самой Мэриан. (Прошу прощения за то, что позволяю себе упоительную вольность называть это божественное существо по имени.) Близкое знакомство с ее дневником, до которого я добрался тайными путями, невыразимо драгоценными мне по воспоминаниям, дает возможность моему неутомимому перу не касаться темы, которую эта исключительно доскональная женщина уже сделала своей.
Дела - дела потрясающие, грандиозные! - к которым я причастен, начинаются с прискорбной болезни Мэриан.
В это время наше положение было крайне серьезным.